Премия Кандинского: рекламный дискурс

«Наша душа, лишь недавно пробудившаяся от долгого периода материализма, таит в себе зародыш отчаяния - следствие неверия, бессмысленности и бесцельности. Еще не совсем миновал кошмар материалистических воззрений, сделавший из жизни вселенной злую бесцельную игру. Пробуждающаяся душа все еще живет под сильным впечатлением этого кошмара. Лишь слабый свет мерцает, как одинокая крошечная точка на огромном круге черноты. Этот слабый свет является лишь чаянием для души и увидеть его у души еще не хватает смелости; она сомневается, не есть ли этот свет - сновидение, а круг черноты - действительность», - писал Василий Кандинский в 1910 году в программной своей книжке «О духовном в искусстве».

Судя по нынешней премии Кандинского, все, по прошествии века,  вернулось на круги своя: контемпорари арт  либо напирает на социальные проблемы, пытаясь получше устроить нашу жизнь, либо, разочаровавшись в «плюсах» и «минусах» бытия и сознания, посмеивается в кулак, а тои просто утешается аттракционами ассоциативного дизайна.

Зрителя - искушенного и не очень -  ничто не трогает и ничто не потрясает, ибо, ссылаясь опять же, на Кандинского,  «художник должен иметь, что сказать», и, увы,  «нет силы, могущей заменить искусство». Более того, наш контемпорари, как он представлен на выставке премии (и на сайте, для тех, кто не успел посмотреть «живьем»), выполняет строго те же самые задачи и функции, что и обычная реклама.  Разница лишь в том, что клиент художнику - он сам, его направление, и, наконец, институции. И здесь дела у контемпорари будут получше, чем у рекламы.

 Судите сами: с одной стороны, наш брат-рекламист прекрасно знает о трудной судьбе социальной рекламы - в России она вялая, за нее никто не платит, а госзаказы, в основном, оборачиваются плановым валом бездарности. Да и у коммерческой рекламы полно проблем. С другой - эта же самая «социалка», да и креатив (доходчивый, остроумный и неглубокий, как раз по зубам обывателю)  прекрасно чувствует себя в искусстве, высоко ценится, а значит, и неплохо продается.  Начнем с «социалки».

Инсталляция Ирины Кориной «Показательный процесс» - лауреат номинации «Проект года». Вываливающаяся из решетки разноцветная пластилиновая масса буквализирует оба значения - и «показательный», и «процесс». Надо сказать, что по части буквализаций и каламбуров нашему контемпорари-арту равных нет. И перед нами - замечательная прото-реклама в защиту каждого, кого судьба занесла в обезьянник, в кутузку, на скамью подсудимых, вообще в социум, особенно это касается пестрого платьем и простого душой восточного люда.

Работа Таус Махачевой (проект «Пуля», лауреат номинации «Медиа-арт») предъявляет зрителю саму пулю и видео о том, как художница почти безнадежно пытается извлечь ее из сыпучего песка на пляже. Ситуация отсылает к конкретному событию, но песок и тщетность поиска как первопричины убийства, да и вообще поступка, акта, а также совершенная форма маленького стального предмета создают, «навязчивый», как выражается художница, символический образ, выходящий за пределы социальности. Среди «социальных» проектов этот, пожалуй, единственный живой намек на большее, и исходит он от чуткого к символам восточного художника.

Бесконечный ночной пустырь и фотографии алкоголиков также помогают не победившей в конкурсе Людмиле Зинченко (проект «РАЙцентр») отойти от «социальности» в крестообразную, Дюреровскую божественную обитель. Однако работа берет не столько глубиной «блаженства», сколько дизайном картинки.

Проект Марианны Винник «Боль» документальна и остра - обнаженные подружки художницы излагают камере-любимому мужчине свои обиды. И оказываются связанными одним и тем же отношением некоего мета-мужа.. Простой, банальный, без макияжа и с настоящими синяками, тоскливый и монотонный социальный срез. Неплохой материал для ролика на гендерную тему. Но и только. (kandinsky-prize.ru/hronika/uchastniki-vistavok/2011/marina-vinik).

Проект Анастасии Рябовой «Флаги», лауреат номинации «Молодой художник» - без пяти минут агиткампания за идентичность. «В ситуации, где все стороны догово­рились, что «так уже больше нельзя», нет никакого времени «после идеологии», нужны новые флаги, знамена. В ситуации, когда требование перемен сформулировано, осознано и принято всеми заинтересованными сторонами дискуссии. Но никаких перемен не происходит. Раз за разом воспроизводятся лишь истерическое требова­ние перемен и артикуляция их насущной необходимости. Это топтание на месте сгущает крити­ческую массу, под грузом которой деформируются сами основания запроса. Форма, которую может наполнить искомое содержание, скручивается в некую абстрактную красивость, мутиру­ет в монструозного паука или просто превращается в вешалку для одежды. Где твое знамя, чу­вак? Оно способно исправить эту мерзкую мешанину? Или пусть корчится дальше - все эти структуры никому не нужны. Мы всегда найдем, куда воткнуть наши флаги?» - вопрошает автор.  А теперь поставьте вместо слов  «флаг» или «знамя» «логотип»,  «фирменный стиль», big idea или что еще хотите.  Повторяю, польза, польза и еще раз польза от контемпорари-арта рекламе!

Для тех, кто разочаровался в отсутствии перемен, но не приуныл - другое направление: свободное тасование стереотипов, архетипов и прочих знаков в пространстве проекта.  Работа Юрия Альберта Moscow Poll  - первый лауреат номинации «Проект года».  На избирательном участке с прозрачными урнами посетители 8 раз совершают риторический выбор между политическим и неполитическим искусством, между лирическим героем и социальным персонажем, между искусством и жизнью и т.д. Юрий Альберт - яркий представитель левого, демократического направления концепт-арта, который можно было бы назвать сократовским, кабы не ироничное, вакуумное «НЕ», присутствующее лейтмотивом в каждом высказывании художника. Прозрачные избирательные урны Moscow Poll - не просто диалектическое перетекание одного утверждения в другое, а запаянные в колбу песочных часов перетертые и дешифрованные статусы искусства.  А пока речь идет о статусе (и об этом, кстати, рекламисты тоже знают),  о фантазии или откровении можно забыть.  И если Анастасия Рябова вопиет поредством подвижного флагштока, Юрий Альберт спокойно размышляет в формате прозрачного бюллетеня.

Еще один проект-лауреат  - «Расщепление» Ивана Чуйкова -  реалистично и буквально расслаивает гомогенное видение картины-комнаты на две символические половины - закрытую и открытую, шифрующую и дешифрующую, книжную и виртуально-зеркальную, «правдивую» и «медийную». Хороший, ироничный прием в стиле изучения картины как пространственного знака. Однако зритель заперт в этих деревянных «песочных» часах точно так же, как в стеклянных - у Юрия Альберта. И так вот живет. Инсталляция замечательно моделирует структуру мозга, стилей жизни, гендеров и всевозможных инсайтов. Оба проекта - Альберта и Чуйкова - завидный рекламный эмбиент.

Но, пожалуй, самая радикальная, прямо-таки кричащая и потому еще более бессмысленная концептуальная модель гендера,  мозга,  инсайта и бог  знает, чего еще  - проект Полины Канис «Яйца» (номинация «Молодой художник»). Девушка документирует на видео ловлю яиц в свою коротенькую юбку. Смыслов и ассоциаций здесь такая масса, что хочется воскликнуть: «Кто твой оператор?». Думаю, ответ не заставит себя ждать. Кажется, художники и рекламисты  уже видят друг друга во сне...

В «дизайнерской» обойме лауреатов премии Кандинского - два автора.  Леонид Комиссаров («Московские кинотеатры») и Николай Алексеев («Найденные ландшафты»). Оба - лауреаты номинации «Молодой художник». Если череда аккуратно отснятых коробочек советских кинотеатров - «Экран», «Сатурн», «Спутник», «Свобода» - смотрятся как «чай со слоном» и являют собой готовые и вполне изящные этикетки к любому рекламному ретро, то «Найденные ландшафты» из пенопластовых упаковок-вместилищ для бытовой техники восходят, по мнению автора, к супрематическим «архитектонам» Малевича и должны бы глаголать о будущем, т.к. являются объемными тенями современного промо-дизайна. Находка очень интересна, но, оставаясь лишь точкой удивления на условно-идеальном, обозначенном на бумаге, горизонте, все же, больше напоминает некий побочный креативный эффект, случайно пойманную ассоциацию.  Между прочим, ни одна бритва, ни один чайник  еще не рекламировались с помощью подобных ландшафтов!

Граница между удивлением и откровением достаточно тонкая, и, глядя на находки Алексеева невольно вспоминаешь недавнюю выставку Джеймса Таррелла в «Гараже», где мы видели супрематические, храмоподобные уловители света и трансформаторы внутреннего пространства архитектуры и сознания. Вряд ли справедливо сравнивать редимейд с настоящими изобретениями, но дело не в том, кто и что сотворил или нашел, а в том - зачем.

Еще одно, пришедшее на ум, сравнение. В шорт-листе Кандинского есть проект Ирины Наховой «Серия Кожи» - выморочные до инфернальных сказок «жития» бывших хозяев растатуированных «кож»-симулякров. Проект заставил припомнить проходившую летом в «Гараже» по соседству с «Тарреллом» выставку Фабио Виале «Мрамор». Так вот, если силиконовые торсы, груди и задницы торжественно удерживают гомерическую рисованную попсу, то мрамор, наоборот, возвращает  надежду убогим, но искренним попыткам человека навести порядок в душе с помощью тюремной татуировки, обывателям, отколовшим Иисуса от Марии - приобщиться к прекрасному, а бумажным самолетикам обрести неумирающий, монументальный, почти ангельский смысл. Мрамор Виале становится стихией сакрального, наполняющей даже банальные автомобильные шины, а резиновая кожа Наховой все делает с точностью до наоборот.

Ирония коварна.  Она готова бесконечно негодовать, жалеть, вспоминать, смеяться, удивляться -  но в пределах досягаемого и с помощью очевидного. Она разгадывает ребусы, не касаясь тайн. Она ломает стереотипы, но ради нового status quo. Но  ведь именно этим и занимается профессионально реклама, потому что товары, потребление и все, что с этим связано, находятся тут, по эту сторону Границы. Поэтому реклама и контемпорари рашн арт, как он представлен на выставке премии Кандинского, друзья-неразлей-вода - и в социальном, и в концептуальном, и в дизайнерском смысле.

Есть еще несколько проектов, не вышедших в финал, но в высшей степени характерных. Первый - («Все впереди») - призван стереть границу между жизнью и искусством. В железных ящиках - вся мастерская художника, и сам он - обритый, отмытый и переодетый, начинает жить с нуля. Ну, молодец. Мастерская осталась? А как же. Шмотки целы? Yes, даже инвентаризированы. Художник не гол и не бос? Да вы что, в самом деле? Кстати, сейчас весьма «тренди» и другой прием «стирания граней» - безопасная, игровая реплика на дадаистские перформансы. Можно, например, отыграть уход артиста из жизни в виде красивых и проникновенных кукольных спектаклей (видеоработа Марины Фоменко «Иллюстрация № 32 к списку Баса Яна Адера»). Дада здесь нетнет, зато в качестве тим-билдинга  или рекламы страхования очень даже в кассу.

Другой опус - «Трактат» Владимира Смоляра. В темной комнате идет апокалиптический суд - как его автор понимает -  в виде дурного и бесконечного "взвешивания" авторитетов всех времен и народов в чреде титров (кусочек: «...Соломон больше чем Акшапада Гаутама, но меньше, чем Оттон Великий, при условии, если Маттео Джованетти больше, чем Риза-йи-Аббаси, но меньше, чем Жан Огюст Доминик Энгр...»). Саундтреком  -  архаически унисонная композиция для струнного оркестра «Тетрактис»* Антона Батагова основа­нная на космологии пифагорейцев  в исполнении ансамбля OPUS POSTH (ни больше, ни меньше!). Какой это, к черту, Апокалипсис?  Смешить чьи-то ботинки - дело рекламиста. Так и хочется  составить список из обувных брендов... и украсить магазинчик.

Реклама живет в эпоху затоваренного рынка, рассчитывая на развитие в информационном поле. Контемпорари арт живет на переинформированном рынке, и рассчитывать ему, судя по представленным работам, более не на что. Это значит, что отношение к вещам и отношение к смыслам у рекламы и у контемпорари одно - рациональное, линейное, в пределе тупиковое. Между уникальным торговым предложением и прямой перспективой есть ощутимая связь. И когда товар вдруг становится брендом, а смысл ценностью, связь ощущается также плотно, хотя в брифе - инсайт, а на экране «глюк».В чем же дело?

Когда-то, рассуждая о политэкономии знака, Жан Бодрийяр коснулся двух типов обмена - полезного "гимвали" и символического "потлача". Потлач - это когда все съедается и даже орудия труда уничтожаются в едином оргиастическом акте. И еще много чего происходит во время потлача, что, впрочем, не так и важно сейчас. Важно, что во-первых - до основания, а во-вторых, с целью аккумулировать таким способом космическую энергию. Выйти за пределы себя, дабы добыть нечто принципиально иное, чем сам. Ни того, ни другого с контемпорари-артом, как он представлен на "Кандинском", не происходит, и он болтается вместе с рекламой в социально-бытовом поле вечно дешифруемых статусов и симулякров, где роскошь оборачивается "премиумом", а дар - "дисконтом".

Однако, нет-нет, да и возникнет подозрение, что все эти номинанты и лауреаты - не только продукты среды, и тренд, что, безусловно, так и есть, но и сознательный кураторский отбор. Ну не могут же все вот так...столько производить и...  ничего не предлагать?  Толочь воду в ступе, которая давно и по-праву принадлежит рекламе? Поэтом можешь ты не быть, а рекламистом быть обязан - перефразируя бессмертное... То есть, пока державу не подымем, кофия пить не будем? Ну хорошо, давайте тогда делать хорошую рекламу, господа.