Рацио haut couture

Выставка номинантов премии Кандинского, открытая нынче в ЦДХ, оставляет чувство земного удовлетворения: вот мы все умрем, а археологи придут и увидят чудный музей из хорошо сработанных кунштюков - внятных, качественных, антикварных. Не оставляет ощущение бытового комфорта: продакшн произведений, призванных покорять зарубеж, действительно на высоте. И подано красиво, и цена должна быть достойной. Право слово, «есть и ситец, и парча». Сознание распирает какая-то в хорошем смысле буржуазная гордость за отсутствие грязи и андеграундного бардака.

Но, увы, и только. Оценивая произведения искусства, всегда исходишь из одного-единственного сосущего чувства абсолютно немотивированного и категорического зависания подле. Пронзительного размышления над собственной жизнью или самозабвенного созерцания. И вот этого зависания не происходит. В лучшем случае можно с удовольствием "подвергнуть".

Дело в том, что выставка полностью соответствует зрительским ожиданиям и, видимо,  ожиданиям арт-критики. В основном - соц-артистическим и шире - рационалистическим (сказывается кураторская рука Андрея Ерофеева). И в этом смысле она находится всецело в поле софистики, а значит - рекламного дискурса, который в пределе стоит понимать именно как исходящий из факта социального и целерационального бытования и бытия. Отсюда и спокойствие предвкушения, и радость узнавания, и счастье объяснения.  Вся и разница с рекламой  - в том, что «клиент» анонимен и развит не по летам. Нам бы таких заказчиков - российская реклама блистала бы на балу мирового бизнеса, как Наташа Ростова.

Три направления, плавно перетекающих друг в друга -  сатира, ностальгия, игра. Две четких доминанты - от китча до  философского тупика. Все, повторяю, превосходного качества, добавляющего в картину - как нож в живот самурая, нарядный и оперный восклицательный знак.

Игнорируя объявленных финалистов (выставка производит настолько целостное впечатление, что хочется продать ее всю, целиком,как блокбастер, одному коллекционеру), дадим несколько примеров - для затравки.

Желая убежать от власти гламурных манекенов в мир новой телесности, Владимир Козин решил увеличить в размерах и предъявить публике паразитов - блоху, клеща, вошь... Вплотную подошел  было к постельному клопу, когда грянул кризис. По словам художника, проект стал социальным, т.к. носители новой телесности заводятся, как оказалось, от нищеты.  Осмелимся предположить, что кризис арту не помеха, просто автор схватил проблему телесности за нужное место. А животные - супер!

Дмитрий Цветков и Линор Горалик: «Смерть - дело серьезное и торжественное. Надо чтить смерть, делать ее красивой, комфортной и радостной. Я вышиваю haut couture смерти. Роскошные венки, гробы из тафты и бархата, кружевных ангелов, ленты, эпитафии. Создаю красоту умирания, любуюсь переходом из мира дольнего в мир горний....».  Похоронная контора Ильфа-Петрова «Милости просим», обрела, наконец, подобающий вид. А идея сделать из старого чулка кость -  просто подарок к новогоднему карнавалу. Покупаем!

А вот группа «3 Арт»:
«Сегодняшнее общество делится на подозрительные мирки  корпораций, холдингов, мегамаркетов со своими правилами и догмами. Условия диктуют человеку манеру типичного поведения, которую легче принять, чем оттолкнуть. Со временем все оказываются втянутыми в гонку сотрудников. Обязательным условием этой гонки являются наличие подлости, лицемерия, лжи, ненависти к сословию и товарищам. Единственной целью становится обогнать другого любыми путями...». Что ж, это, в конце концов, каллиграфия, господа «белый верх-черный низ»! Берем.

Самая эстетская из социальных игр - безусловно, мебельный гарнитур Владимира Захарова «Святой Себастьян», спроектированная по законам обратной, «иконной» перспективы и русского авангарда («препарирующего любую идеологию, кроме своей собственной») с красными стрелами-клиньями, пронзающими  «плоть традиции». В качестве страховки от претензий и ненужных коннотаций на зеленом сукне бурлит кремовый коврик кипящей овсяной каши - наш ответ аристократической невозмутимости Холмсов и Уайльдов. Это, конечно, работа-финалист.   Было бы остроумно украсить ею интерьеры какого-нибудь правительственного зала для приема иностранных гостей как урок изысканной толерантности. Как говорила героиня мюзикла «Кошкин дом», «Вот это стул!». Дорого!

Куда более демократичен «Большой андронный коллайдер» Николая Полисского, сделанный для Люксембургского музея современного искусства - по приведенным в тексте словам Ирины Кулик - «условное воплощение той самой машины, из которой... появился Бог». Тоже финалист конкурса.

Не оставляющий вопросов о происхождении всего сущего, нью Илья-Муромец просится наружу, в поле  - корчевать пни сомнений. Жизнеутверждающий и экологически чистый лэнд-арт на знакомую тему.

И последнее. «Сердце свое уподобить надо комнате, где никогда не загорается свет, и скрывать его больше, и скрывать его больше, чем тайные места тела, потому что истинный стыд в сердце, и стоит открыть его, как все станут смеяться над ним». После этой цитаты из Ильи Масодова следует собственное рассуждение автора: «Сейчас мифологическое сознание - уже не форма преодоления, а, скорее, способ безболезненного погружения в незнание, создание собственной, защищенной модели существования. Создание ритуала как цементирующей условной реальности - спасение от существующего и возможного». Обереги («объекты защиты») Евгения Антуфьева - маленькая и отчаянная исповедальня контемпорари рашн-арта, устроенная молодым художником из Тувы, попавшим из шаманской глубинки да в арт-тусовку крупнейшего в стране мегаполиса. Столь знаковое событие так же  не могло быть не отмечено жюри конкурса.

Рассказывая о премии Кандинского, я поймала себя на мысли, что мне все равно, кто, собственно, победит - Изысканный Захаров или интимный Антуьев. Интересно, что будет с артом дальше. Не возникнет ли, наконец, повода сменить направление -  взглянуть по сторонам и покончить с церемонным дефиле по паркету парадигмы, натертому до блеска.