"Стратегическое наследство": внутренний император

Когда ходишь по выставке в одиночестве, всегда возникает своя экспозиция - со своим названием, содержанием, дизайном. Мое зрительское название «Стратегического Наследства» - «Внутренний Император». Имперский мотив, мотив наградного знака, герба или айдентики, проступающей в деталях и сплетениях ракетного двигателя, некоего родового портрета с примесью тотемической хтони пра-пришельцев - все это, в противоположность, скажем, египетско-вавилонскому размаху мечтаний Алексея Беляева-Гинтовта или апокалиптических ужасаний Константина Худякова, оказалось очень интравертным, камерным, предназначенным для уединенного созерцания. Портреты чушек и фрагментов хранят следы «белой кости», Петербургской готики, и если бы среди тотемов встречались денди, это была бы  аграрная «Египетская Стая»  и индустриальное «Стратегическое наследство» Сонина и Самородовой. Само название творческой группы - «товарищество «Свинец и Кобальт» - оксюморон, совмещение несовместимого - черного, пролетарского труда и алхимии. Эта возгонка напрашивающихся по звучанию «Серпа и Молота отсылает к «вольным каменщикам», фаустовскому гомункулусу, так же возведенному в божественную степень андрогина.

Однако при всей этой отстраненности, стоит лишь войти в зал, оказываешься третьим экспонатом - настолько соразмерны телу фрагменты двигателя, да и сам двигатель (стоящая в зале модель, думаю, самая маленькая в коллекции «Энергомаша», остальные просто неподъемны и не пройдут в музейные двери). Перед нами - в плоскости и объеме - человеческий модуль. «Портреты» и веши застыли в анатомически совершенном, но при этом удивительно естественном жесте - единым родом, семьей. За брезентовой занавесочкой - квадратными «клеймами»  - житие предка, а на стене лентой - как в медицинских бюллетенях-раскладушках в поликлиниках и роддомах - процедуры вскармливания младенца. Все, чем мы отличаемся от этих причудливых, мистических существ - пробытийной очевидностью и бесцельным несовершенством. Но - размер в размер. Они - часть Системы, ее хтоническая формула. А мы движемся, по залу  «третьим-лишним» незнамо зачем и куда. Но вот мы попадаем в луч видеопроектора, в гигантский, шевелящийся, симфонический организм - живой, эротичный, и... опять мы тут лишние. Там, внутри, в непосредственной близости от рождающегося двигателя, - жрецы и служки - при теле, при деле. А мы - нет...

Посетители приходят и тут же - к объектам: рассмотреть, потрогать, помять в руках кусок «железной резины», ощутить кривизну живой спирали сверхмедленной заточки,  а молчаливые «портреты» превращаются в созерцающую спины и профили, аллею сфинксов, театр на-мерений внутреннего импе-ротора. Фотографии, предназначенные для созерцания, сами вынуждают созерцать, отражая свет софитов и освещая наши спины.

Засмотревшись на зрителя, Ракетный Двигатель будто приобретает отдаленно-близкие черты, и, не утратив свободных рун функционала, замирает в антропоморфной метафизике, эротике и органике, хотя художники сознательно отказались от мысли снимать многочисленные растения, превратившие некоторые цеха в Киплинговы джунгли. Рассказывают, что оазисы растут в таких местах из-за избытка аммиака, которым тут поливают цветы, и те растут, как на дрожжах. Топырятся соцветиями и вызеленные станки и наковальни. Так ограды кладбища, бывает, прорастают ветвями разросшихся деревьев. Техника и органика, технология и мифология - одно. Сад Библейский. Древо жизни, прорастающее цветком огня все ниже и пестиком ракеты - все выше. Другая, но та же тема.

Есть в видеофильме одна сцена - человек в химзащитном плаще с капюшоном - внутри циркулирующего душа, один - в круговом тропическом ливне. Я показала бы его отдельной инсталляцией: вот он, внутренний император, почти растворенный в стихиях, подверженный сверхмалым и сверхвеликим режимам, открытый ветрам, не «колесико» и не «винтико», но живая ось магнитного поля.

И эта ничья, во всю стену, рука в нитяной перчатке, подносящая фитилек задумчивым, почти интуитивным, но сверхточным жестом... «Это реквием?» - спросила вчера старушка. «Они что, издеваются?» - спросил сегодня заезжий дядя, не знающий, что Политех уезжает и ожидающий от выставки чего угодно, только не мистерии. «Нет ли больших снимков? Я сам инженер. Впечатлил обзор выставки! Работы завораживают», - прочла сегодня у себя в почте.

Проект посвящен людям, организму Энергомаша - той невидимой пружине, неописуемой, загадочной, скрывающейся под дежурными словами «человеческий фактор», «национальный характер», «идентичность». Этих людей мы видели сами, они пришли на открытие со своими цифрами высоких показателей, интеллектуальным запасом, выдержкой в жестокой конкурентной борьбе за лучший в мире агрегат, а увидели... снимок духовной практики, будто Империя - Советская или Техногенная, севши лицом к югу, погрузилась в поэтическое самосозерцание.

Будто жидкое топливо, «Стратегическое Наследство, медленно и торжественно просачивается в зазор между застывшими, ржавыми шестеренками отечественного «совриска»: недостатком заводских плакатистов (а «Энергомаш живет», здравствует, выпускает лучшие в мире двигатели и в рекламе не нуждается), увядающим contemporary, протащившим советский космос сквозь клоунаду китча, зубоскальство антитоталитарного памфлета или слезы бытового сантимента, и, наконец, полным отсутствием артистического интереса к большой индустрии, если не считать музейной сакрализации останков «иной цивилизации» - заброшенных заводских пространств и железок.

Живое производство отвыкло от внимания художников. Новых дейнек, филоновых, попковых, зачарованных чевенгурами фотографов сегодня заменяют цифрачи-репортажники. Их работы великолепны, зрелищны, изобилуют спецэффектами, но метафизики тут - на компьютерную игрушку, да и не ставится такой задачи, хотя промышленная архитектура постоянно подталкивает и манит. А между тем внутренний император требует проявления, как двигатель - сгорания. Как мотылек - лампы.

«Энергомаш», производитель боевых и космических ракет, вылетающих за границы жизни и ойкумены - граница подходящая. Ориентация Сонина и Самородовой на поиски лунного отражения индустриального Эхнатона после тотемической «Египетской Стаи», как уже говорилось,  вполне логична. Функционал, еще не до конца модернизированный, вытаскиваемый из кризиса человеческой волей и рукой, не подвел. Здесь нечего было придумывать - только наблюдать. И сейчас, когда тотальная модернизация еще не похоронила живого, тактильного опыта, когда каждая чушка бережно укладывается на только ей предназначаемую тележку, когда кузнец разговаривает с печью и между делом роняет: «я знаю, куда полетит болванка», сейчас еще можно уловить этот алхимический, материальный, пахнущий человеком дух фантастического двигателя. И, найти своего императора.

"С высокого трона открывается семимиллонное царство. Благо этих семи миллионов и есть тот идеал, и, вместе с тем тот компас, которым определяется и управляется истинный царский путь", - писал в позапрошлом веке выдающийся русский общественный деятель, шеллингианец, романтик  М.Н. Катков. Сонин и Самородова, что называется, попали в инсайт с очень широким полем проецирования - от ладони до галактики, от белой империи до красного космоса. Возможность прикасаться  к объектам и завораживающий холод черно-белых снимков создают нужную разницу температур, как награда - орден или крест, выданные за боевые заслуги.

Между тем, «Стратегическое наследство» - не корпоративный заказ, не парадный портрет предприятия. Это зрелище сколь близкое, столь и непривычное для заводчан. Впрочем, и для артистической богемы проект - один из первых, после долгого перерыва, художественный десантов на действующий завод. Для авторов же проект - естественное продолжение направления мистериального неоклассицизма, которого они придерживаются, трансформируя производственный процесс в медитацию коллективного внутреннего императора.

Выставка работает до 21 апреля.

Другие материалы о выставке "Стратегическое наследство" здесь: advertology.ru/article114141.htm, advertology.ru/article114456.htm.

В тексте использованы материалы выставки "Стратегическое наследство"