Февральский мифодизайн. Часть 1. Леонид Тишков

Вознамерившись сделать дайджест  московских вернисажей февраля, я тут же задалась вопросом о целесообразности перечисления в принципе. Шить лоскутное одеяло из коротких и ярких историй мне уже приходилось в других изданиях, и всегда стояла проблема поиска ниток для швов. Они, конечно,  находились, но чувства удовлетворения не было. Это как с брендингом или позиционированием - либо биться над сиюминутной задачей бросить очередное цветное пятно на забор, либо искать себя в каком-то более долгосрочном, фундаментальном окружении. Или злоба дня, или большая идея.  Бывают, конечно,  счастливые совпадения, когда в одно и то же время вдруг выставляются художники, которые, будучи положены на один лист бумаги, способны высветить и прояснить друг друга и чему-то еще нас научить. Но чаще случается, что один еще «идет» на какой-то площадке, другой уже «закрывается»,  третий вот-вот выставится, а четвертый  завис в интернете. Так не стоит ли пойти на поводу у собственного потребительского желания получить сильное впечатление и поделиться им с читателем, не взирая на текущую  пространственно-временную реальность и используя неучтенный электронный эфир? По-моему, стоит. 

Итак, вот вам февральская «мандала»: Леонид Тишков «В поисках чудесного» (ММСИ в Ермолаевском, выставка продлена до 14 марта), Хаим Сокол «Мертвые письма» (Галерея «Триумф», до 19 февраля), Дарья Суровцева. «Реконструкция» (Галерея Vincent, до 22 февраля) и Дмитрий Каварга (выставок в феврале нет). Привидившийся мне «крест» состоит из двух земных (Тишков-Сокол)  и двух внеземных, метафизических (Суровцева-Каварга) оппозиций, пришедших на ум как взаимодополнительные элементы одного мифо-конструкта. Сразу оговорюсь, что этот подход отодвигает на периферию такие исторические моменты,  как возраст  и образование художника, место и время создания его произведений. Они возникают лишь как необходимые элементы внутренней установки. Так, скорее,  мотив трансформаций и сказочного будущего обращает Тишкова к игре с внутренностями, а вовсе не медицинское прошлое художника. То есть, идея населить веселыми даблоидами клиники сама по себе неплоха, но при одном условии: Тишков категорический анти-катастрофист. Или другой пример: история "вечного исхода" и отсутствие гласных в еврейском алфавите и письме, провоцировавший к шрифтовой игре не одного дизайнера - отнюдь не причина обращения Хаима Сокола к разрыву, паузе, дискретности как основе его художественного кредо. Пристутствующая в его работах вербальная нарезка и затирка - элемент его внутренней склонности к эсхатологизму. И, кстати, двадцатилетняя разница в возрасте между «светлым»  Тишковым и «темным» Соколом - лишнее подтверждение тому, что биография тут  абсолютно ни при чем.

Не сильно «при чем» оказывается  и отмеченный в пресс-релизе о Тишкове факт  «преодоления иронического деконструктивизма» - кто-то еще носил этот пионерский галстук, а кто-то уже его не застал. «Кто весел, тот смеется», только источник смешного и характер смеха у каждой установки свой. Ирония, сарказм, юмор, восторг. Свой, впрочем, и характер «серьеза». Но и это важно не само по себе, а в некоем внятном оппозиционном контексте. Следуя даосской практике массировать пятку во время головной боли, можно точно таким же периферийным оком созерцать работы Леонида Тишкова - думая о работах Хаима Сокола. Тишкова - думая о Суровцевой. Тишкова - думая о Каварге... И эта нехитрая манипуляция -  всего лишь слабая реконструкция умозрения художников, которые по жизни и статусу - единственные профессиональные обладатели третьего ли глаза, фасеточного ли зрения - уж как кому угодно.

Выставка Леонида Тишкова на  четырех этажах «Ермолаевского» ММСИ выстроена мифологическими кругами, вьющимися вокруг оси абстрагирования - от материального к умозрительному и далее - к космически-чудесному, первобытно-ностальгическому, детски-сказочному. Тишков - созидатель и сентименталист, и все, располагающиеся на этажах работы - живорожденные  эмбрионы с отличным иммунитетом. «Даблоиды живут и побеждают. А ты?» -  общий лозунг всех четырех уровней. Живут и побеждают, впадая в казусы и гэги, переиначиваясь и мутируя туда-сюда, счастливые культи, стомаки, обитатели хоботов и водолазы. Обрубки,  недоделки и оболочки довольны и самодостаточны  - будто отвечают на застойное кухонное нытье советского интеллигента  бодрым вопросом: «а что ж тут плохого, товарищи?» Красные кока-колы и МТСы отдыхают перед Тишковским логотипом, способным сподвигнуть народ к  радостному  труду и размножению - от  древней практики вязания новой ткани - нового себя -  из ниточек и обрывочков материнских платьев до строительства фантастически изящных макаронных «вавилонов» по своему хотению. И если вас раздражает какая-нибудь урбанистическая «дура» вроде «мерседеса» или «самсунга» над головой, то кто, скажите, возразит против частной луны над крышей или романтического свидания со звездой?

Тишков по праву может считаться любимым художником рекламистов, а его выставка могла бы называться: «Леня прилетел». В смысле, Карлсон, в смысле, Ангел. Но непременно с приставкой «при».  Ибо в Еромолаевском до 14 марта демонстрируется натурально райское житье - мечты, хозяйство, быт...

Отдельная песня - Тишковский копирайт, достойный лучшего в стране комикса и санбюллетеня. Это руководство - «что бывает если», «смотрите-ка» и «вот это да». Кратко, ясно, по-человечески. Пространный вариант - иллюстрируемыехудожником сказки.

Однако у Рая, как и у рекламы,  есть один существенный недостаток.  Не будь его, жители земли не одну жизнь кричали бы «ура» и бросали в воздух чепчики. Хаим Сокол - обратная сторона "Частной Луны". О нем - часть 2 февральского мифодизайна.

Иллюстрации к статье взяты из интернет-блога Леонида Тишкова http://leonidtishkov.blogspot.com/