Арх-Москва: поплавок для Атлантиды

Особый тон был задан позицией бюро SPEECH Чобан & Кузнецов, один из руководителей которого - Сергей Кузнецов недавно стал главным архитектором Москвы. Помимо потребительского комфорта и вписанности в окружающую среду, здание должно воплощать идею гармонии  - от фундамента до дверной ручки. Вовлеченность населения - хорошо но прежде - идеальная слаженность архитектурной команды. И хорошо бы заложить в основу ручной (а не компьютерный!) архитектурный рисунок и добротные материалы (здание должно не рассыпаться, а красиво стареть). Эти и другие моменты были отражены и в специальной выставке архитектурного рисунка (экспозиция музея, выстроенного в Берлине), и в лекциях Сергея Чобана и Сергея Кузнецова об ощущении архитектуры и архитектурном времени, и, наконец, в предъявленных на выставке «Новая Москва» проектах бюро.

Офисное здание на Ленинском проспекте. SPEECH Чобан & Кузнецов. Москва, 2011.

Здание должно быть достойно рисования, а само рисование должно быть воплощением усилия духа и тела художника - эта мысль не то, чтобы приостановила, но несколько замедлила полет архитектурной мысли, сбила бесшабашную пену, отвела фонтан амбиций, в том числе, и коммерческих, в экспериментальный сегмент.

Разделились и молодежные турниры, благодаря приглашенному в этом году международному конкурсу выпускников архитектурных школ Archiprix International, у которой оказались совсем иные задачи и решения, чем у нашего    «Авангарда». Бриф мирового конкурса не был ограничен ни территорией, ни назначением постройки, тогда как «Авангард», посвященный в этом году  Константину Мельникову, выполнял более конкретную задачу: спроектировать автобусную остановку в Москве и дворец культуры в подмосковном Подольске. Поэтому Archiprix International явил чудеса компьютерного проектирования и крепкой интерактивной хваткой, уподобив человеческую биомассу природному хаосу.

Тут вам и дом для общины сборщиков мусора в Дхарави, и антигравитационный парк в польском курортном уголке, и сборно-разборное жилье в заброшенных королевских доках Лондона, и послушный стихиям Аэротопос в Инсбруке...

Напротив, «Авангард» продемонстрировал верность героическому военному прошлому Подольска и идейно-пластическим традициям советского конструктивизма и модернизма. Проект Петра Сафиуллина «Юность»  - откровенный оммаж архитектуре 70-х, два другие - эмоциональные метафоры - «Шторм» (Никита Колбовский) и «Руж» Артема Китаева. Победил в конкурсе проект «Обелиск» Анастасии Грицковой. Любопытно, что на конкурсе АРХИWOOD в номинации арх-объект народное голосование выбрало не шуточный соломенный Парфенон, а пролетарскую скамейку "Ла-5" Алексея Комова.

Как оказалось, архитектурный стиль тем более привлекателен, чем больше он подвергается забвению и разрушению. А когда разрушается и строй общежития, накатывает тоска по традиции. Кажется,  сейчас охранительный архитектурный инстинкт достиг своего апогея: привлекательно все: лишь бы не ломали и не воздвигали на образовавшемся пустыре какую-нибудь коммерческую «жуть». «Арх-Москва», например,  показала, как одновременно пытаются реанимировать и освоить как общественное пространство промзону ЗИЛ и парк ВВЦ. За окном, однако, неспокойно: несмотря на бурные протесты общественности сносят «здания, достойные рисования» -  дом Волконского на Воздвиженке и железнодорожное Круговое Депо.

Советская архитектурная традиция, испытывающая приливы-отливы Культуры-1 и Культуры-2 - плавучий остров, мерцающий одновременно «Градом Китежем» и «Атлантидой». Последний ее оплот - созданные на излете СССР постройки.Пристальное внимание к ним со стороны отечественных и зарубежных исследователей уже нельзя отнести лишь к разряду научно-исторических увлечений.

Круглый стол «Возрождение советского модернизма» на «Арх-Москве» был  посвящен новому осмыслению, сохранению и возрождению этого стиля. Как рассказала историк архитектуры Анна Броновицкая, в последние годы ему было посвящено несколько крупных выставочных проектов в  Европе и Азии. А «первой ласточкой» стал нашумевший альбом французского фотографа Фредерика Шобена, «СССР: Cosmic Communist Constructions Photographed» (2011). Книга -  плод его семилетних путешествий по бывшему Союзу. В космических сооружениях 70-80-х годов Шобен обнаружил пышный расцвет всевозможных архитектурных традиций и влияний - от советсткого супрематизма до стилистики Гауди и Нимейера.  «Я словно нашел древний затерянный город, собственный Мачу-Пикчу». А началось все со случайно попавшей в его руки юбилейной (в честь к 70-летия Октябрьской революции) книге об архитектуре 15 советских республик. Помимо таких специализированных изданий существовал журнал «Архитектура СССР» - вот и вся литература.

Отсканированные и пущенные в интернет странички альбома Шобена и спровоцировали взрыв интереса к нашей архитектуре за рубежом. Отечественные специалисты признают: то, чем они увлекались почти в одиночку, требует сегодня более широкого культурологического осмысления и презентации, достойной зарубежных коллег. А кроме всего, как уже было сказано, сохранения и реставрации зданий и сооружений, которые, по существующему законодательству, еще слишком молодых для обретения статуса памятника.

Вспоминая рассказы за круглым столом - Анны Броновицкой, Николая Лызлова, Карена Бальяна, Николая Малинина, Ольги Казаковой, Эдуарда Кубенского, Николая Васильева, и прибавив к ним некоторые соображения, можно прийти к гипотезе о том, что архитектура советского модернизма не столько ломала, как многим казалось с близкого расстояния, сколько расширяла советскую архитектурную традицию, сохраняя единую идеологическую и социальную доминанту.

По справедливому замечанию Шобена, советский модернизм носил, по крайней мере, для иностранцев, фантастический, загадочный характер. Особенно те здания, что были сделаны в последние 15 лет существования СССР: здесь уже нет минимализма и экономичной дешевизны 60-х, пишет фотограф, а есть расцвет авторской фантазии, национальной культуры, свободного заимствования. Шобен называет эту архитектуру «лебединой песней» сверхдержавы, предвосхищением распада. Добавим: и романтической реализацией коммунистического идеала эпохи первого полета в Космос, его человеческим, но по-прежнему героическим измерением. Недаром сооружения так хорошо «рифмуются» одновременно  с графическими грезами Якова Чернихова и живописной фантастикой художника и поэта 70-х Геннадия Голобокова. Шобен рассказывал, что, рассматривая здание тбилисского ЗАГСа, никто из его коллег не мог угадать, что перед ним: лаборатория НИИ, электростанция или монастырь.

Дворец бракосочетания в Тбилиси.Архитектор Георгий Чахава. 1985

Яков Чернихов. Рисунок

Геннадий  Голобоков:

Плюс и минус. Два вечных полюса.
Два всего лишь. Почти пустяк.
Но из них вырастают, борются
Ложь и истина. Свет и мрак.
Ликование, страха гиканье,
Злая ненависть и, как бой,
Обнимающая вселенную
Человеческая любовь!
Плюс и минус.
От жизни к смерти.
Крестик маленький и черта.
Но без них и душа и сердце -
Абсолютная пустота...

Научно-фантастический «сакрал» в разных республиках имел свой, неповторимый национальный колорит и мог, в отличие от функциональных построек раннего конструктивизма, играть существенную роль хранилища не только в классовой, но и национально-советской идентичности.

Спортивно-концертный комплекс в Ереване (Армения). Архитекторы А. Тарханян, С. Хачикян, Г. Погосян, Г. Мушегян

Базар в Баку.Архитекторы У. Ревазов, П. Яриновский. Конструктор А. Бессонов.

Дворeц имени Ленина (Дворец Республики) в Алматы (Казахстан), 1970. Архитекторы В. Алле, В. Ким, Ю. Ратушный, Н. Рипинский, А. Соколов, Л. Ухоботов и др.

Здание цирка в Ташкенте. 1976.Архитектроры Г.Алексадрович, Г.Мисягин; инженеры С.Беркович, Р.Муфтахов.

Москвичи, эксперты круглого стола, вспоминают: модернизм бы вторжением в ткань города, едва ли не более агрессивным, чем сталинские высотки. Душа разрывалась: то плакала вместе с Окуджавой «Ах, Арбат мой, Арбат, ты моя Америка», то находило, что  фланировать по Калининскому проспекту из «Дома Книги» в «Мелодию» куда интереснее и веселее, чем бродить по Тверской. То сетовала на въезд «сундука» Дворца Съездов в Кремль, то вдруг обнаруживала, что рядом стоит куда более неуместный и громоздкий «комод» Казакова. То бранила серый монолит ЦДХ, то ощущала, насколько гармоничны пространства здания для проведения выставок и форумов.

Добавим: в реабилитации советского модернизма немаловажную роль играет социальный аспект. Беда всех этих «мастодонтов» - от театра «Ленком» до циклопических «золотых мозгов» Академии Наук обернулась пол-бедой, а в случае с шедеврами и полной по-бедой только сейчас, по прошествии 20 лет новобуржуазной застройки, когда гораздо более уродливые или откровенно безыдейные здания оказались открытыми преимущественно для или во имя бизнеса. Разница между роскошью и пошлостью, оказалась непривычно велика, а размах и масштаб не измерялся ничем, кроме миллионного кошелька кучки людей.

По сравнению с инородными телами «точечной застройки» архитектурные ансамбли советского модернизма, оформлявшие целые кварталы, как в свое время архитектура сталинского ампира, сейчас, безусловно, выигрывают, не говоря уже об особой атмосфере героически-безмятежной «Атлантиды», которая сейчас вызывает ностальгию.

Калужская площадь. Москва. Бронзовый памятник В. И. Ленину работы скульптора Л. Е. Кербеля и архитектора Г. В. Макаревича.1985

Ансамбль площади имени Ленина в Ташкенте (Узбекистан), 1966-1972. Архитекторы Б.Мезенцев, Б.Зарицкий, Е.Розанов, В.Шестопалов, А.Якушев, Л.Адамов.

То, что в 70-е называли свободой, честностью, открытостью, легкостью - и что тут же находило выражение в использовании «аквариумного» остекления и «антигравитационных» эффектов, экономных и простых материалов (доклад Ольги Казаковой) - все это, даже раздельное житие монотонных «хрущевок», как видится теперь, не имело ничего общего с эгоцентризмом, всеядностью и нервной напряженностью дня сегодняшнего.

Ситуацию обостряет и откровенная секулярность торгово-деловой архитектуры,наглядно провозгласившей "местом силы" офисную башню. На фоне конфликтов либеральной общественности с церковью и неприятием массово-патриотических мероприятий (например, Дня Победы), крупные города, и прежде всего, столицы, в какой-то момент лишились сакральных пространств. Нечто подобное было подмечено и ранее архитектором Андреем Чалдымовым, который в письме, адресованном заместителю наркома НКВД в 1944 году писал: "Особенно чувствуется у нас острый недостаток в формах выражения торжественно-радостных и торжественно-печальных личных событий в жизни граждан, потребность в которых совершенно очевидна. В то же время всем известна огромная сила действия на чувства участников религиозных праздников и обрядов, которые могли волновать человека, воздействуя на его психику богатыми и разнообразными формами культа. Религия прекрасно учитывала потребность в душевных переживаниях человека и создавала посредством величественных обрядов соответствующие настроения и, тем самым, кроме того, воспитывала его в нужном направлении." Далее следовало подробное описание церемониала для  своего рода светского храма, которым мог служить не только дворец культуры или ЗАГС, но и - учитывая арсенал привлекаемых творческих ресурсов - и мемориал, и театр, и вообще любое общественное здание. (подробности здесь http://www.svoboda.org/content/transcript/24199701.html). И надо сказать, что в "космической" архитектуре 70-х годов слышен и патриотический "коокольный звон", и радость мирной жизни.

То отрицание старых, ампирных форм времен "культа личности", которое так остро чувствовалось в хрущевской атмосфере, быстро перешло в  неторопливое романтическое русло где в отпуск ездили «за туманом, а в будни, сидя в келье КБ, бесконечно совершенствовать на бумаге и в реале «лунные» сооружения. При этом словечко «формализм», как флюгер, поворачивалось, то в сторону конструктивизма, то в сторону ампира, а «излишества» критикуемые как избыток пафоса, тут же возникали как фантазии ума.

Рабочего и крестьянина сменил ученый, запустивший того же самого рабочего и крестьянина в космос, и тот приблизился. Возможно, новый уклад лишь внешне подпитывался фестивалем молодежи и студентов (1957), выставкой американского искусства в Сокольниках (1959), Пикассо в Пушкинском (1967) и другими проявлениями «западничества». На свадьбах танцевали твист и русскую, а из ЗАГСа ехали к Вечному Огню. Исследователям еще предстоит измерить соотношение «новизны» и «узнаваемости» в советском модернизме.

Но вернемся к архитектуре. Не только иностранцев, но и нас удивляют сегодня рассказы о том, насколько свободно чувствовал себя иной архитектор, имея полный карт-бланш от городских властей в лице первого секретаря обкома, считающего (почему-то!) делом своей жизни строительство городского театра. Такова, например, история драмтеатра в Новгороде Великом - удивительного сооружения на берегу Волхова, о котором рассказал Николай Лызлов.

Архитектор -  Владимир Сомов, беспартийный живописец-белютинец, каждую деталь нарисовал,  спроектировал и построил сам, в сотрудничестве с конструктором Смирновым. При этом ему удалось избежать давления местных художников, уйти от прямого заимствования лопаток, изразцов и других атрибутов декоративного искусства, и, вместе с тем, вписать сооружение и в природный северный ландшафт, и в храмовую среду Великого Новгорода. Даже когда открытая эстрада вдруг неожиданно дала  осадку, директор театра произнес: «ну что же, форма нашла свое место».  А создатель театра оперы и балета в Чебоксарах Владимир Бегунц так «размахнулся», надстраивая колосниковые коробки и рекреационные залы над основным объемом театра, что 60-метровое здание и сегодня - самое высокое в городе.

Сомову и Смирнову удалось разработать основной модуль сооружения - лепесток. Рабочим так понравилось делать эти фрагменты, что пришлось украсить ими территорию вокруг театра. Власти «лихих девяностых» начали ломать театр именно со стелы, аргументировав свои действия участившимися  в этот период молодежными суицидами.

Академический театр драмы. Новгород Великий. Архитектр В. Сомов, конструктор Смирнов.1987

0

Чувашский театр оперы и балета. Чебоксары. Архитекторы Р.А. Бегунц, В.А. Тенета. 1985.

Лепестки Сомова далеки от нынешнего биоморфизма, они, скорее, напоминают сказочный каменный цветок, пришедший из живописи и оперной сценографии. Природа, стихии в советском модернизме - еще не 3D- «клон», скрывающий формулу филлотаксиса, а, скорее, драматическая метафора духовного преображения.

Крематорий. Киев. Архитектор Авраам Милетский. 1985

Памятник жертвам немецких оккупантов. Каунас. 1983

Мемориал битвы при Баш-Апаране  1918г. 1979

Геннадий Голобоков:

Тихий говор. Газеты. Рация.
Панорам круговой обзор.
Информация, информация -
Водопад с великанских гор.
И вот в этой волне стремительной
Как события в ярких снах,
Понимаешь, что мир растительный
Остро чувствует боль и страх.
Человече! Венец материи!
Снизойдя как к живым живой,
Ты прислушайся к думам дерева,
Научись говорить с травой.
И пускай под вселенским пологом,
Где простор для любой мечты,
И напалм,
И руки онкологов
Позабудут навек цветы.
И пускай за земным селением,
Одолев не один парсек,
Он утонет в восторге зелени -
Счастьем плачущий человек.
И, прижавшись к живой акации,
Улыбнется седая мать...
Информация, информация,
Человека ль тебе пугать?

Создание Новгородского театра - плод сотрудничества архитектора, конструктора, чиновника, рабочих. Есть и другие любопытные примеры: лагерь для трудных подростков в поселке Богатыри, спроектированный Олегом Романовым в 1985 г., строили сами подростки. Георгий Чахава, ведущий архитектор здания Министерства автодорог Грузии, был также республиканским министром дорожного строительства. Эдуард Кубенский рассказал: на презентации монографии о трех советских архитекторах (Артур Тарханян, Спартак Хачикян, Грачья Погосян) - приехало три поколения ереванских градоначальников.

Синкретичная архитектура предполагала разный характер и уровень человеческой интеграции, отсылавшей к прообразу коммунистического радения. Сейчас эта тенденция возвращается, как инициатива «снизу», когда люди, заинтересованные в дополнительном комфорте или оживлении городской среды, участвуют в обустройстве района. На «Арх-Москве»  формам вовлечения населения в архитектурное освоение города было посвящено несколько проектов. Заметим лишь: в советское время она носила характер коллективного радения: за идею, за новую красоту, ну, и за функцию, конечно: тот же театр Сомова изобилует экспериментальными формами противопожарных, вентиляционных коммуникаций и разных вспомогательных помещений.

Увы, «лебединая песня» была спета: космический цветок, раскрывавшийся с неизменным размахом и одинаковым пафосом в разных местах Союза,  быстро запылился, тесные коробочки наскучили, страна, как старуха из Пушкинской сказки, с упоением принялась за строительство совсем других пирамид. Но «пластиковое корыто» оказалось одноразовым, а дворец «владычицы морской» - отталкивающим и недоступным. И вот сегодня «атлантизм» прорывается как эстетико-гуманистический порыв, хранящий память о традиции.  В экспозиции «Новая Москва» -  разноцветный микрорайон малометражек «Эдальго», и будто сложенный из разноцветного Lego детский гематологический центр. Архитекторы и психологи позаботились о разнообразии планировки (что ж, санаторий «Дружба» в Ялте, предполагал для каждого номера отдельный вид на море).

Санаторий «Дружба».. Ялта.И. Архитектор А. Василевский, инженер Н. В. Канчели.1985

Микрорайон «Эдальго». Концерн  КРОСТ, Москва, 2010.

Атлантические аллюзии чувствуются в проектах здания головного офиса компании «Аэрофлот» и школы «Сколково».

Факультет архитектуры политехнического университета Минска.1983.

Здание головного офиса компании «Аэрофлот». Сергей Энтрин (LETO).Москва, 2009.

Министерство автомобильных дорог. Архитекторы Г.Чахава, З. Джалагхани. Грузия. Тбилиси. 1974.

Школа «Сколково». Дэвид Аджайе, 2010.

Издательство «ТАТЛИН» выпускает одну за другой монографии, посвященные и персоналиям (самым молодым из архитекторов советского модернизма сейчас за 60), и целым городам.  Но этого, конечно, недостаточно. Нужен охранный статус, нужно какое-то новое применение всем этим «орбитальным станциям». А иначе Cosmic Communist Constructions останутся лишь на картинах и фотографиях.

Гостиница «Тарелка». Домбай, финский архитектор Матти Сууронен. 1985

Геннадий Голобоков

Институт робототехники и технической кибернетики. Архитекторы Б.И. Артюшин, С.В.Савин.Санкт-Петербург, 1987

Останкинская телебашня.Л. И. Баталов, Д. И. Бурдин, М. А. Шкуд, Л. И. Щипакин;, инженеры Н. В. Никитин, Б. А. Злобин. Москва,1963-1967.

Адимнистративное здание. Рапла, Эстония, 1977

Геннадий Голобоков