Это еда!!!

Здесь так много смыслов и ассоциаций....А чего здесь нет?

Думаю, многого еще нет, я исходила из тех работ, что приходили на ум, а потом спрашивала художников или додумывала сама. Например, пустые стеклянные банки Саши Гнилицкого, которые он рисовал в Шаргороде, ассоциировались у меня напрямую со старым городским кладбищем. Я спросила его, не нарушаю ли я этой ассоциацией его авторскую позицию. И он ответил - нет, банки - ведь гробики и есть...

Мария Константинова. «Ein freundlich Gesicht ist das beste Gericht (Приветливое лицо - лучшее блюдо)», 1987-88

Еда - суперпопулярная и в то же время антропологическая тема. Глобальнее электричества и Интернета...

Да, как сказал  участник выставки Андрей Бильжо, в этих трех буквах умещается вся человеческая жизнь!

Может быть, все-таки русская жизнь?

Возможно. Ирина Нахова рассказывала, как появилась ее первая работа, связанная с едой - «Пища богов». Году в 1995-м она экспонировалась в галерее ХL. Работа  не сохранилась, но осталась история. Ее американские друзья очень любили приглашать гостей и готовить вкусную еду. При этом они так уморительно вспоминали весь процесс приготовления, что это было почище любого эротического фильма! Художницу поразило тогда, как можно ТАК говорить о еде!

Ольга Чернышева. Из инсталляции «Черно-белая кулинарная книга», 1992. Холст, масло.

Тогда - это лет двадцать назад? Когда еще не вышли литературные изыски  Вайля-Гениса, Сорокина, когда в еду не играли?

Да. На выставке есть несколько работ «эпохи дефицита». Они более тяжеловесны и абсолютно небуржуазны. Сюжеты - либо про отсутствие еды, как работа  Сергея Воронцова, либо про замену пищеварением  рабочего процесса, как «Сварка» Стасюнаса. А теперь ничего не стоит наполнить мясной фактурой росчерк Nike или мышку американского спецназа. Еда стала знаком.

Нина Котел. «Ладья», 1993.Холст, масло

А насколько серьезно, по-вашему,  влияние рекламы на современные сюжеты о еде?

Я бы так сказала: чем более декоративно и легкомысленно  сегодняшнее произведение, тем более оно напоминает рекламу. Например, на недавней выставке Вика Мюниса был портрет Маяковского, выложенный черной икрой. И это вполне могло бы стать рекламой какой-нибудь новой икорной марки. А когда Андрей Логвин выкладывал икрой «Жизнь удалась»  это рекламой не было. В советское время дефицита как раз икра была вполне доступным, по крайней мере, для горожан, продуктом. Но продуктом праздничным, как шампанское, оливье или конфеты «Мишка».

То есть, если у Мюниса икряной Маяковский - знак «союзной» принадлежности, (помните,  дочь Мистера-Твистера Сюзи мечтала «питаться зернистой икрой и в Волге ловить осетрину»), то Логвиновский плакат - образ изнутри, материально, языком ощущаемого счастья.

Да, и фотографии Мюниса выполнены в такой гламурно-глянцевой стилистике, а у Логвина все нарисовано кривенько и вполне искренне, как надпись на заборе. Свою роль играет и развеска - Мюниса в Манеже, а Логвина, в свое время, в маленькой галерее. «Жизнь удалась» может рекламировать только жизнь в целом, менталитет, а не продукт или потребительское отношение .

Александра Митлянская, Валерий Орлов. Из серии «Общепит-1», 1997

Можно ли сказать, что вместо рекламы в искусстве (или наряду с ним),  нам свойственен и удается соц-арт, ироничная игра в адвертайзера? Мы делаем бумажные гамбургеры  - рекламу без продукта или наоборот, «мясные» логотипы, прозрачно намекая на то, что гамбургер - «больше чем» еда, а спортсмены и солдаты - «больше чем» сапиенсы...

Да. Соц-Арт - явление в целом, специфически российское.

А почему нет  Олега Кулика со скулящим поросенком и бессловесными карпами?  

Эти работы не в тему. Они о жизни и смерти и слишком бъют в лоб. В центре Artplay на выставке «Тингатинга» мне очень понравилось дерево, ветки которого венчали детские головки. Даже захотелось купить эту картину, благо стоила она недорого. Оказалось, это африканская мифология и реальность - головки детей, потерявшихся и погибших в лесу. Настроение и желание иметь эту работу пропало сразу.

Татьяна Либерман. «Перец», 1997.

Выставка  обошлась без трупов?

Здесь есть страсти, но они кипят в сознании. Вот, пожалуйста, табличка «Осторожно, трупный яд!» - конфеты выпуска 1993 года. А э работа Стивена Шанабрука, который отлил конфеты из шоколада, используя в качестве форм слепки человеческих глаз, сделанные в моргах. Неплохо сохранились, поэтому без надписи их давно бы уже съели.

Что для вас вкуснее всего на выставке?

Я выделяю для себя работы, с которых все начиналось - «Дыни» Тани Либерман, видео группы АЕС, макросъемки Алены Кирцовой и Юры Пальмина , а любимая сейчас- банки Саши Гнилицкого.

Последняя - категорически не еда, и даже не упаковка, а - консервант, склеп, череп ...А как пришла в голову сама идея выставки?

Лежала дома книжка Фуко, изданная «Художественным журналом» На обложке была репродукция известной работы Рене Магритта «Это не трубка».

Книга о самом любимом рекламистами художнике -  Магритте...

Нет о разнице между «означающим» и «означаемом». В общем, как у Дэвида Линча в ‘Twin Peaks' - «совы не те, кем они кажутся....» И захотелось сделать чисто кураторский проект...  

Группа АЕS.«Желтый готовит еду, белый ест», 1998.Видео.

Р.S. Проект, удался, фукианское остранение от еды не убедило.  Потому что из еды у нас по-прежнему делают культ. Без  Кулика или африканских аборигенов, без задней мысли о вечном каждый экспонат имеет ярко ощутимый вкус, ибо замешан на остром голоде, будь то многажды вареная и превратившаяся в ампирную арку «Кость» Нины Котел или хрустящий на зубах межрасовый боевик группы AES  «Желтый готовит, Белый ест». Я бы назвала это настоящей рекламой, ибо что есть беспомощный фрейдизм «Мамочка, Calve!» в сравнении со смачным перформансом шестидесятника Льва Рубинштейна в сером свитерке, цитирующего между укусами бутерброда с перцем-грибочками-сыром-зеленюшкой (весь набор майонезной салатной гаммы) страницы книги о «Вкусной и здоровой пище»! Точнее, цитировалась его книга воспоминаний «Погоня за шляпой» о 50-х, когда эта книжка издавалась огромными, национальными тиражами, а все, что мог наскрести маленький Рубинштейн по сусекам, были сухари и лед. Голодный желудок включает мозги и вопреки социологическим аксиомам формирует «хомо артистикуса».   После чего даже сытый, он фонтанирует креативом, вступая в брак по любви с перцем-вагиной, соскребая с лица лепру-винегрет и отпуская из банки на свободу клубничный джем. Он одинаково честен с салфеткой за воротником, в поварском колпаке и на тарелке. 

Можно было бы побрюзжать, что, мол, проект обращает рекламиста к сущности товара, его качеству и т.п. Но лучше по-другому:  проект накалывает глаз на сущность образа. Когда тот еще совпадает с объектом в ненасытном котелке.

Денис Салаутин, Дмитрий Файн. "Салаты".1988.

Выставка в фонде «Эра», в Трубниковском переулке, продлится до 25 января.