Рассмотрим с позиции Теории Рекламы первую часть тематического отраслевого примера предыдущего поста…
Цитата:
12.51
Товарищ ехал в Ялту и поделился своими наблюдениями:
Привет.
Я постоял в очередях за бензином в Краснодарском крае и в Ростовской области. Везде люди винят власть и перекупщиков. По большому счёту, они думают, что проблем с бензином нет — просто кто-то из власти хочет нажиться.
…
Видимая простота суждений участников данной тематической пробки, показывают нам, в какую сторону «качнулся маятник», какой вид индивидуального стороннего преобразования был выбран ее участниками для выражения и оформления своих мнений.
Как известно, любое и всякое изменение инерционности в Цикле Обмена, порождает возникновение уникального Цикла Обмена, параллельного данному, в рамках которого, у его участников возникает необходимость сформулировать Задачу и интерпретировать ее Решение.
Весь вопрос в том, к кому они обращаются за этой Услугой.
Собственно выбор у них невелик:
• Либо ЕСО>ИСО - к Науке, к «политику», к Форме Поведения - к Кесарю;
• Либо ЕСО>ИСО - к Религии, к «священнику», к Образу Жизни - к Богу.
Участники примера выбрали привычный путь ИСО>ЕСО, т.е. Религию ... А могли выбрать ЕСО>ИСО, Кесаря.
И очевидно, что в настоящих условиях войны(СВО), в канун проведения выборов, такие Задачи и подобные Решения были бы для нас политически нежелательны.
Но, как понятно, такой выбор был бы привлекателен и иском, как для Украины, так и для Европы, ведущих с нами войну.
Цитата:
Tue 7 Jul 2026 05.00 BST
Russian cities feel the pinch amid worsening fuel shortages.
Ukraine’s drone and missile campaign on oil infrastructure has brought impact of war to citizens of Moscow and elsewhere.
Five hours into the queue, tempers were already fraying at the gas station. Then a black Audi Q7 swept past dozens of waiting cars and pulled straight up to the pumps. Within minutes, motorists were shouting, mobile phones were recording and a police officer had drawn his pistol to calm the crowds.
The confrontation, filmed on Saturday night at a filling station in the Siberian town of Ust-Ordynsky, captured the growing frustration over Russia’s worsening fuel shortages, which have spread across a country that remains one of the world’s largest oil producers.
More than four years into the war, Ukraine’s campaign of long-range drone strikes on Russia’s oil infrastructure is increasingly being felt far from the frontlines.
After repeated attacks on some of the country’s largest refineries in recent months that have damaged roughly a third of the country’s oil refining capacity, Russia’s gasoline production has fallen by about 25% year on year, leaving filling stations struggling to meet demand during the summer holiday season and the agricultural harvest.
The shortages first emerged in Russian-occupied Crimea in May but have since spread across almost the entire country, with only two Russian regions reportedly unaffected. The fuel crisis has become one of the most visible disruptions to everyday life for many Russians since the full-scale invasion of Ukraine, challenging the Kremlin’s efforts to shield the public from the war’s economic consequences.
For Putin, images of motorists waiting hours to fill their tanks are difficult to reconcile with his longstanding message that life has remained largely normal despite western sanctions and the war.
“Mass fatigue with the war is turning into mass irritation,” said Andrei Kolesnikov, a Moscow-based political analyst. Even so, he said the shortages were unlikely to trigger widespread protests in Russia’s tightly controlled political system. “There is certainly shock, but the lack of any real means of influencing the situation – and the risks associated with trying to do so – make protests unlikely.”
The disruption has become so severe that Russian officials acknowledged last week they were exploring fuel imports from Belarus, Kazakhstan and India – an extraordinary step for a country that is normally one of the world’s largest exporters of refined petroleum products. The government is also considering temporarily relaxing fuel-quality standards to allow companies to produce lower-grade gasoline and diesel.
Analysts say the longer-term impact of the shortages will largely depend on whether Ukraine can sustain its campaign against Russia’s oil infrastructure. On Monday, Ukrainian drones struck the Omsk refinery in western Siberia, roughly 1,800 miles (2,900km) from Kyiv, in what appears to be Ukraine’s deepest strike yet against Russia’s energy infrastructure.
For now, the fuel crisis is already reshaping daily life and beginning to ripple through the wider economy. “I could never have imagined we would be rationing fuel,” said Anastasiya, an employee at a logistics company in Irkutsk, one of the Siberian cities worst affected by the shortages. She requested her last name be withheld for security reasons.
She said that several of the company’s lorries carrying cargo had been stranded outside the eastern city of Chita for five days because drivers had been unable to find fuel. “It’s like the stories I heard about the Soviet Union, when people had to queue for food,” Anastasiya added.
Taxi drivers are increasingly staying off the road. Industry representatives told the Russian business daily Kommersant that the fuel crisis had reduced journeys by about 20%, with ride-hailing drivers increasingly unwilling to accept longer trips for fear they would be unable to find fuel afterwards.
In southern Russia, one of the areas hardest hit by the shortages alongside eastern Siberia, authorities have deployed Cossack patrols to help maintain order at petrol stations in Black Sea resorts as public frustration mounts during the peak tourist season.
The shortages have given rise to a grey market last seen shortly after the fall of the Soviet Union. According to Novaya Gazeta Europe, petrol is now openly advertised on Telegram and the marketplace website Avito, with sellers in Russian-occupied Crimea offering to deliver fuel by taxi within four hours at heavily inflated prices.
Some motorists have started to find their luck abroad, crossing into Kazakhstan and China to fill their tanks, a practice that has become common enough to earn its own nickname: “fuel tourism”.
Even Moscow, the political and economic heart of the country that has largely been protected from the consequences of the war, has begun to feel the effects. Many petrol stations across the capital have temporarily closed after disruption at one of the city’s largest refineries after a Ukrainian drone strike in June.
“One positive is that I’ve started walking more instead of constantly driving everywhere,” one Muscovite said, estimating that waiting times for petrol had risen to between one and two hours.
The shortages are starting to take a toll on the Kremlin’s standing. According to polling by the independent Levada Center, Putin’s approval rating fell five percentage points in June to 74% – its lowest level in four years – while the share of Russians who said the country was moving in the right direction dropped from 61% in May to 52%.
Senior Russian officials have begun speaking more openly about the costs of the war. “I don’t believe there is anyone in this country whose primary concern is anything other than an end to military hostilities as soon as possible,” German Gref, the powerful head of Sberbank, said recently.
There is little indication, however, that the Kremlin is preparing to change course. Over the weekend, Putin made a rare visit to the army’s headquarters, wearing military fatigues as he hailed what he described as Russian battlefield successes and dismissed Ukraine’s claims of recent successes as an “information and propaganda operation”.
Putin, who rarely addresses domestic problems before they become unavoidable, was forced last month to acknowledge the shortages, telling state television that Russia was experiencing “a certain deficit” of fuel, “but not a critical one”. On state TV, the message to Russians has been blunter: endure.
“Let’s remember what we’ve already survived. There’s no petrol now? Well, my generation remembers when food was rationed,” Margarita Simonyan, the editor-in-chief of RT and one of the Kremlin’s most prominent propagandists, said on her weekly programme on Rossiya 1 on Sunday.
“I call on everyone to stay calm. Yes, it’s hard. Very hard … But we’ll get through this too. I have absolutely no doubt.”
Как поступать в такой ситуации?
Самое простое – устранить причину возникновения тематических пробок, очевидное решение, суть которого сводится к выравниванию инерционности в преобразовании снаружи пробки и внутри.
Разумеется, дивные идеи чиновников, типа приравнивания очередей за топливом к парковкам с последующим взиманием платы за постой с каждой, например десятой машины в последовательности или ограничение водителей в праве занять очередь по номерным знакам машин, таковыми решениями задач считать не приходится.
Само собой, если бы мы захотели решить эту проблему в принципе, по Продукту, поняв и приняв тот очевидный факт, что пробка – "протез" Природы, компенсирующий отсутствие целого класса общественного транспорта - общественного транспорта водителей, то тут же столкнулись бы с совершенной невозможностью его реализации в наших пассажирских городах.
Другое дело, что для решения этой и других, связанных с этой задач, нам вовсе не нужно заниматься созданием транспортеров, достаточно ограничится решением этой проблемы по Процессу (автоконтейнеры, роботизированные парковки, транзитные среды и т.д.).
Что применительно к данной конкретной ситуации означает
отказ от централизованных заправок по Продукту(водитель - АЗС), в пользу персональных заправок по Процессу(АЗС - водитель), где заправка топливом транспорта водителя осуществляется персонально, на выделенной площадке по месту парковки его транспорта, в процессе которой сам водитель становится пассажиром
.
И у нас, в России, к этому есть всё, кроме воли.
_________________
С сожалением и понятными отраслевыми пожеланиями, Dimitriy.
Закон об обязательном использовании русского языка на вывесках и указателях не касается дорожных знаков на латинице. Об этом сообщает РИА Новости со ссылкой на Росстандарт.
Там напомнили, что Конвенция о дорожных знаках и сигналах и дополняющее ее Европейское соглашение регулируют международные стандарты и единообразие дорожных указателей, включая STOP, P (парковка), Danger, Customs и другие.
РФ продолжает исполнять эти документы и не планирует исключать надписи латиницей на этих знаках, объяснили в Росстандарте. В случае вынесения такого вопроса на обсуждение его могут рассмотреть только при участии Минтранса РФ и МВД.
Ранее Владимир Путин указывал, что в России еще много рекламы на латинице. В Москве такой рекламы чуть меньше, но все равно достаточно много. Причем, по мнению президента, иногда латиница на рекламных вывесках используется необоснованно. Глава государства также обратил внимание, что есть бренды, которые не могут менять свои названия, однако это и не требуется.
Росстандарт не прав.
Практика использования дорожных знаков, к которой присоединилась Россия, регулируется Венской конвенцией 1968 года и соответственно актуальным ГОСТ 10807-71 1973, однако с тех пор в конвенцию были внесены изменения, в том числе, коснувшиеся языка написания знака «STOP», а именно:
Цитата:
… слово «стоп» может быть написано не обязательно на английском языке, а
возможно на официальном языке той страны, где знак расположен
(выделено а.п.), либо на английском и местном языке совместно.
Так что выбор чиновников, особо в настоящих условиях, вовсе не так безупречен, как им того бы хотелось, но это вопрос уже к другому ведомству. Например, к ФАС.
Нам же важно подчеркнуть, что дорожный знак, по существу, сувенир конкретной процедуры Д.Д., должен отождествляться с правилами, нормами и культурой России, обеспечивая безопасность Д.Д..
К сведению Росстандарта:
Цитата:
Цитата:
[url=https://thumbs.dreamstime.com/b/слова-стопа-дорожного-знака-мексики-9687161.jpg] Источник иллюстрации.[/url]
Цитата:
Цитата:
Цитата:
Цитата:
Цитата:
И т.д.
_________________
С интересом и понятными ожиданиями, Dimitriy.
Ликсутов: роботы-доставщики смогут сами заезжать в лифты домов в Москве.
…
"Мы вместе с коллегами-разработчиками роверов работаем над тем, чтобы он при вашем согласии во время доставки какого-то товара мог взаимодействовать с лифтом и подняться на ваш этаж. Это будущее, но мы уже сейчас об этом задумываемся, чтобы автоматическая доставка была встроена в транспортную экосистему города", - сказал Ликсутов.
...
Максим Станиславович не понимает.
Проще всего проиллюстрировать суть этой проблемы на примере практического применения транспортеров.
Почему нельзя внедрить транспортеры – общественный транспорт Водителей в Пассажирских городах?
Общественный транспорт Водителей выгоден всем.
Представить только – пробки на дорогах исчезнут без следа, дворы освободятся от машин, квалификация Водителей возрастет до невиданных высот, а аварийность на дорогах снизится до статистической погрешности.
Казалось бы – одни плюсы.
Казалось…
Только казалось.
Одно существенное условие –
Дорога
– дело в том, что в наших Пассажирских городах
нет места
общественному транспорту Водителей.
Представьте себе океанский паром – представили?
Представили.
Океанский паром – общественный транспорт Водителей.
Все понятно …
Хорошо.
Раз по Продукту нельзя – можно реализовать общественный транспорт Водителей по Процессу.
По Процессу ведь можно?
Как будто, да.
Если не нужно вмещать в маленький городок огромные паромы, можно доработать уже используемую транспортную городскую инфраструктуру и наладить пассажирское движение транспорта Водителей по Процессу так, чтобы реализовать основную функцию «много Водителей – один Пассажир».
Теоретически – ничего не мешает.
Ну да, потребуются определенные новшества, типа роботизации парковок, создания автоконтейнеров и налаживания их транзита по городу, но это уже детали…
Или нет?
К сожалению – нет.
Можно роботизировать парковки и соединить их в сеть, можно создать все типы автоконтейнеров, можно приучить Водителей к новой транзитной Дорожной культуре, но транзит наладить нельзя...
Почему?
По тому, что Где?
Где?
Где можно наладить транзит?
То есть по каким Дорогам будут транспортироваться машины Водителей, ставших Пассажирами транспортеров по Процессу?
…
Да.
Именно так!
Ровно то, чего не понимает Максим Станиславович.
Простим Максиму Станиславовичу его, скажем вежливо, оплошность.
Максим Станиславович, дорогой, роботу-доставщику незачем взаимодействовать с пассажирским лифтом, разновидностью общественного транспорта Пассажиров, как ему нечего делать в пассажирском подъезде пассажирского дома, по тому, что
это Дорога Пассажиров, а у робота-доставщика Дорога должна быть своя, никак и нигде, вплоть до места доставки, с Дорогой Пассажиров не пересекающаяся
!
Уважаемый Максим Станиславович, не надо делать из робота-доставщика эквивалент этапа Процесса Пассажира-Потребителя.
«Богу – богово, кесарю - кесарево».
Хочется, понимаю, хочется поступить с Пассажирами, как поступаете с Водителями.
И да, неравен час, введете Пассажирские парковки и плату станете брать за проход из района в район, как в средние века.
Но, надо себя заставлять, Максим Станиславович, надо.
_________________
С уважением и очевидными отраслевыми пожеланиями, Dimitriy.
12.43
А теперь Горбатый Драпатый! Я сказал: Драпатый!).
Цитата:
Фрагмент монолога Жеглова из фильма «Место встречи изменить нельзя».
Глеб Егорович Жеглов, старший оперуполномоченный в произведении братьев Вайнеров «Эра милосердия» - палач, карьерист, редкая сволочь – идеальный репрессивный инструмент своего времени, своей эпохи.
Владимир Семенович, против воли авторов, дал Жеглову «новую жизнь».
Фраза, «А теперь Горбатый! Я сказал Горбатый!» подлинная и действительно была произнесена сотрудником МУРа при задержании главы банды преступников.
Одно дело, когда такой пост размещает частное лицо - блогер-патриот, подчеркивающий свое личное отношение к одиозной (
) фигуре нового командующего ВСУ или когда такой пост ставит Дмитрий Анатольевич, амплуа которого, настоятельно требует от него использование подобных наглядных Образов.
Совсем другое дело, когда такое сравнение появляется в официальном телеграмм-канале МО России.
Уважение себя, начинается с уважения других.
Если вы хотите, что бы вас уважали, научитесь уважать наших врагов.
Нового командующего вооруженными силами Украины зовут:
Михаил Васильевич Драпатый
.
Против Михаила Васильевича, в России возбуждено ряд уголовных дел и он объявлен в розыск.
Цитата:
7.15
…
Назначенный Зеленским новый главком ВСУ Драпатый объявлен в розыск в России, следует из базы МВД.
Плените его, доставьте в военный суд и суд решит.
Если военный суд определит в отношении этого лица такое обращение возможным, а.п. непременно будет его соблюдать.
А пока этого не произошло, извольте уважать.
_________________
С раздражением и понятными отраслевыми пожеланиями, Dimitriy.
Сырский «побрезговал бы» - у Дропатого «тормозов» нет:
Цитата:
Защитить АЗС почти невозможно, враг все перепробовал:
Цитата:
Но, можно и нужно защитить людей - водителей.
Неужели для установки укрытия для водителей стоящих в очереди на АЗС в прифронтовых регионах обязательно нужна
трагедия
?
И добро бы это было бы внове, так ведь нет, буквально «через передовую»...
Цитата:
Цитата:
На АЗС Дніпра встановлюють захисні бетонні укриття.
У Дніпрі розпочали реалізацію нових заходів безпеки на об’єктах критичної інфраструктури, зокрема на автозаправних станціях. Місцеві жителі помітили встановлення перших захисних бетонних споруд безпосередньо на території АЗС, що стало відповіддю на постійні загрози ворожих обстрілів.
Захист для водіїв та персоналу
Першим об’єктом, де з’явилася така захисна конструкція, стала автозаправна станція на Донецькому шосе. Бетонні укриття АЗС покликані мінімізувати ризики для життя людей під час повітряних тривог. Оскільки російські війська останнім часом систематично атакують паливну інфраструктуру регіону, питання безпеки відвідувачів та працівників стало пріоритетним для власників мереж.
Зміни у роботі паливних мереж
Через підвищену небезпеку, оператори ринку пального розглядають можливість суттєвого перегляду правил обслуговування клієнтів. Окрім встановлення захисних модулів, мережі АЗС можуть запровадити низку обмежень:
• Тимчасове закриття пристанційних магазинів та кафе під час небезпеки.
• Обмеження кількості транспортних засобів, що одночасно перебувають біля паливороздавальних колонок.
• Коригування графіків роботи станцій у нічний час.
Експерти наголошують, що такі кроки є вимушеними, але необхідними для збереження життя громадян. Водіям наполегливо рекомендують не ігнорувати сигнали повітряної тривоги та, за можливості, завчасно поповнювати запаси пального, щоб уникати черг на заправках у години пік.
Майбутнє безпеки на дорогах
Встановлення бетонних конструкцій у Дніпрі — це лише початок масштабної кампанії з посилення захисту цивільних об’єктів. Очікується, що найближчим часом подібні споруди з’являться і на інших АЗС міста, які розташовані у найбільш вразливих зонах. Влада та бізнес продовжують координувати зусилля, щоб зробити перебування на заправках максимально безпечним у сучасних реаліях війни.
Цитата:
На АЗС Дніпропетровщини облаштують модульні укриття та системи оповіщення.
На автозаправних станціях Дніпропетровської області планують встановити модульні укриття та системи оповіщення. Таке рішення ухвалили під час засідання Ради оборони регіону.
Про це повідомив начальник Дніпропетровської обласної військової адміністрації Олександр Ганжа.
Під час засідання також обговорили безпекову ситуацію в області. На Синельниківщині завершують примусову евакуацію дітей із Богинівської, Дубовиківської та Шахтарської громад. Водночас дорослих, які залишаються на небезпечних територіях, закликають також виїхати.
Окрему увагу приділили Нікопольському району. Там уже захисними сітками накрили 28 кілометрів території, а найближчим часом для потреб військових планують відремонтувати 11 автомобільних доріг.
Під час наради військові також попередили про зростання кількості атак реактивними безпілотниками типу «Шахед». Жителів області закликали не ігнорувати сигнали повітряної тривоги та щоразу прямувати до укриттів.
Да, Украина знает, Россия никогда не ударит в укрытие.
И да, для ВСУ, для фашистов, укрытие полное гражданских - «лакомая» цель.
Но, оставлять людей без защиты, еще опасней.
_________________
С недоумением и очевидными отраслевыми пожеланиями, Dimitriy.
Болдырев, Лукин, Явлинский - «Б.Л.Я.», как расставлял их Владимир Вольфович.
Большинство уважаемых коллег по возрасту не успело застать эту партию в начале ее формирования. А вот а.п. довелось увидеть часть из тех, с кого в Санкт-Петербурге все тогда началось.
Нет-нет.
Ни к инженеру Болдыреву, ни к экономисту Явлинскому, ни к дипломату Лукину у а.п. претензий нет, а вот к тому рядовому составу, из кого начало создаваться, то, что они возглавили – сколько угодно.
Возможно, что на первичном уровне этой партии было много порядочных людей, но к сожалению а.п., ему ни разу не довелось с ними встретится.
Что бы понять, кто и почему произвел тогда на а.п. столь тягостное впечатление следует обратится к советскому опыту прежних лет.
Дело в том, что по давней советской традиции, любое советское учреждение, помимо своей основной трудовой деятельности всегда обременялось обязательной социальной общественной работой.
Поэтому в процессе промышленной эволюции страны трудовые коллективы предприятий и организаций выделили из своей среды особых «освобожденных» работников, основным оплачиваемым делом которых, собственно, и являлось выполнение таковых бесполезных для производства социальных обременений.
То есть буквально в каждом коллективе был такой освобожденный сотрудник.
Это были профессионалы высочайшего уровня. Они могли имитировать бурную кипучую социальную деятельность как угодно, где угодно, для кого угодно.
И фактически, они существовали параллельно с производством, которое они освобождали, живя своей собственной условно независимой жизнью.
Несмотря на очевидную пользу, в рабочих коллективах их никто не уважал.
Понятно, что в январе 1992 они внезапно остались без работы.
Да, все они были дипломированными специалистами, имели, как правило, законченное высшее образование, высокие зарплаты, льготы, премии и приличный стаж, но работать по специальности никто из них не мог, от слова совсем.
И вот эти то люди и ринулись в политику 90-х, идеальным пристанищем которых в то время и стало «Б.Л.Я.».
В качестве иллюстрации типичного рядового «яблочника» начала 90-х а.п. порекомендовал бы образ Шуры из к/ф «Служебный роман»:
Цитата:
P.S.
Цитата:
1999 год: фракция «Яблоко» против назначения Путина. Выступление Григория Явлинского в Госдуме
P.S.S.
Цитата:
Цитата:
Цитата:
31 июл. 2026 г.
«Впервые за пять лет у граждан России появилась возможность проголосовать за мир».
_________________
С пониманием и очевидными пожеланиями, Dimitriy.
18.14
Я тоже громко возмутился перспективой высылки Джастина Уолкера.
Но есть нюанс.
Конечно этот нюанс, возможно, не так существен на фоне оккупировавшей наши города миллионной армии в хиджабах.
Но будем честно осознавать - это не молочник, это протестантский миссионер. Очень энергичный. 14 новых протестанских церквей в сибирских деревнях.
Это не случай, когда человек приехал усваивать русскую традицию, это случай, когда он приехал прививать нам американскую.
Отдельно еще интересно как его вера соотносится с "христианским сионизмом" трамповской секты. Если он продвигает его, то гнать без разговоров.
Миссионерская деятельность Джастаса Уолкера — это не просто служение в церкви, а **образ жизни**, который объединяет пасторское служение, фермерство и наставничество. Его подход уникален тем, что он адаптирует свою миссию к реалиям жизни в сибирской глубинке.
Вот основные направления его деятельности:
### 🕊 1. Пасторское служение и создание церквей
После того как его родители-миссионеры вернулись в США в 2000 году, Джастас решил остаться в России и продолжил их дело.
* **, который объед Он стал пастором протестантской церкви.
* Создание новых церквей: Вместе с женой Ребеккой он основал («насадил») несколько церквей в сибирских деревнях. Их миссия получила название "Sent To Siberia" («Посланные в Сибирь»).
* Душепопечение: Он духовно окормлял свою паству в поселке Такучет. Переезжая в другое место, он лично заботился о том, чтобы найти преемника, которому можно было передать церковь и паству.
### 🧀 2. Фермерство как миссионерский инструмент
Ключевая особенность подхода Уолкера в том, что он использует фермерство не просто как бизнес, а как основу для миссии.
* Средство для общения: В сибирских деревнях, где мало людей, невозможно содержать церковь и пастора только за счет прихожан. Работа на ферме дает Уолкеру доход и, что важнее, возможность подружиться с местными жителями, что открывает двери для проповеди Евангелия.
* Практическая помощь: Он начал с малого — завел коров, потом коз, освоил производство сыров (моцарелла, фета, рикотта), кефира и йогуртов. Это не только обеспечивает его семью, но и приносит пользу местному сообществу.
### 🌱 3. Обучение и наставничество (Модель для повторения)
Уолкер стремился не просто делать все сам, но иельность Джастаса Уосвою модель, чтобы эффективнее нести служение.
* Создание модели: Со временем они поняли, что их би-вокационная модель (сочетание пасторского служения и работы руками) может быть эффективно скопирована в других селах.
* Стажировки: Они предлагали одногодичные стажировки на своей ферме для городских русских христиан, которые хотели бы начать подобное служение в своих деревнях.
* Результат: Эта модель оказалась успешной и стимулировала создание как минимум 14 новых церквей в отдаленных деревнях.
### 🎙 4. Современный этап: блогерство и публичность
Сегодня Джастас активно использует интернет для своей миссии.
* Блогер: Он ведет YouTube-канал, где делится историями из жизни на ферме.
* Публичные выступления: Он дает интервью и участвует в подкастах, где рассказывает о своей вере, миссионерстве и жизни в России. Это позволяет ему охватывать аудиторию далеко за пределами своей деревни.
### 🚧 Вызовы в служении
Путь миссионера не был легким. Уолкер сталкивался с серьезными трудностями:
*
Миссионерская деяте Дважды его дом поджигали, а однажды кто-то убил всех его коз.
* Разочарования: Было сложно привлечь русских христиан для обучения, что порой приводило к унынию.
* Бюрократические проблемы: Несмотря на более чем 30 лет жизни в России, он сталкивался с трудностями при получении гражданства и вида на жительство.
В итоге, Джастас Уолкер — миссионер нового типа. Он не просто проповедует, а живет своей верой через труд, общение и служение людям, создавая устойчивую модель, которая может работать в самых отдаленных уголках страны.
Цитата:
17.50
…
Как сообщил KP.RU источник, близкий к правоохранительным органом, Джастин является гражданином РФ, а его супруга и дети гражданства на данный момент не имеют. «У нас есть статья 18.8 КоПР РФ, по которой граждане, планирующие оставаться дольше отведенных сроков, должны уведомлять органы миграции через посещение миграционки или письмом через почту. (Он) этого не сделал». На данный момент в миграционную службу он приглашен для разъяснений. Также инсайдер добавил, что жена и дети Джастаса сейчас находятся в гостях в Красноярске, поэтому явиться в службу не могут.
Цитата:
16.47
30 лет, а дома нет📝.
Семья «весёлого фермера» не знает, чего ждать от миграционных служб.
Семья известного американского фермера Джастаса Уолкера, переехавшего в Россию ещё ребёнком, рассказала: одному из её членов якобы грозит аннулирование вида на жительство. В понедельник, 10 августа, Уолкеры собираются идти в миграционный центр, чтобы выяснить, действительно ли решение принято и можно ли его обжаловать. Самому Джастасу ВНЖ уже не нужен: российское гражданство он получил ещё в 2021 году.
🖍Джастас приехал в Сибирь с родителями-миссионерами в 1994 году, когда ему было около одиннадцати лет. Позже, в 2000-м, родители вернулись в США, но он окончательно связал жизнь с Россией. Здесь встретил жену Ребекку, тоже американку, приехавшую волонтёром. Здесь родились три их дочери.
Сейчас семья живёт на Алтае, где на ста гектарах построила ферму, разводит коз и овец, делает сыр и заготавливает иван-чай. В 2016-м они приехали на практически пустой участок и первые два года жили в юртах, пока строили дом и хозяйство. По словам Уолкера, недавно семья вложила в развитие фермы все свои сбережения.
🚩А дальше начинается абсурд, который возмутил всю общественность. Россия сама зовёт к себе иностранцев, которым близки традиционные семейные ценности. Для этого в 2024 году президент подписал указ №702 — он позволяет таким людям получать разрешение на временное проживание без квоты и без экзамена по русскому языку, истории и законодательству. Уолкеры живут именно так уже много лет — задолго до появления этого указа. И теперь у одного из членов семьи, возможно, аннулируют вид на жительство.
❓На федеральном уровне иностранцу говорят: приезжай, Россия готова стать твоим домом. А в реальности человек, который уже десятилетиями здесь живёт, любит нашу страну, работает и растит детей, вынужден идти в миграционный центр и выяснять, не лишат ли его семью права остаться. Какой из этих двух сигналов должен услышать потенциальный переселенец?
Самое удивительное, что эта история стремительно разошлась по СМИ и соцсетям, а ведомство, от которого зависит миграционный статус семьи, до сих пор публично не объяснило, что происходит. Есть ли вообще решение об аннулировании ВНЖ? Кого оно касается? На каком основании принято? Или семья получила неверную информацию? На эти вопросы пока нет ответа.
❗️Можно сколько угодно звать иностранцев в Россию и рассказывать им о новом доме. Но одна такая история перечёркивает десятки рекламных роликов. Человек, который сегодня думает о переезде, посмотрит на Уолкеров и задаст простой вопрос: если семья прожила здесь десятилетия и всё равно столкнулась с такой неопределённостью, что будет со мной? И пока официальные органы молчат, за них говорят слухи и домыслы.
Цитата:
_________________
С сожалением и понятными пожеланиями, Dimitriy.
23.07.2026, 10:13
Бетонні укриття та нові заходи безпеки: в ОВА розповіли про ситуацію на АЗС Дніпра та області.
Влада роз'яснила поточну ситуацію на автозаправних станціях регіону в умовах обстрілів.
…
Водночас головний акцент зараз роблять на захисті станцій та людей. Оператори АЗС уже зменшили обсяги пального, яке одночасно зберігається в підземних резервуарах, аби мінімізувати наслідки потенційних ударів.
Також за рішенням Ради оборони області поблизу заправок встановлюють мобільні бетонні укриття, а ключові вузли обладнання захищають габіонами, бетонними блоками й спеціальними сітками.
На самих об’єктах посилять патрулювання та стежитимуть, аби не допускати скупчення відвідувачів. Біля деяких АЗС неподалік Дніпра перші бетонні укриття вже почали монтувати.
Цитата:
23 Липня
Безпека на АЗС Дніпра: нові правила та укриття.
Через постійні ворожі обстріли Дніпропетровщини обласна військова адміністрація запровадила оновлені протоколи безпеки для автозаправних станцій. Власники мереж АЗС зобов’язані забезпечити захист персоналу та клієнтів під час повітряних тривог, облаштувавши надійні укриття.
Чому посилили контроль на АЗС
Автозаправні станції є об’єктами підвищеної небезпеки, тому під час ракетних атак вони стають пріоритетними точками для перевірок. В ОВА наголошують, що ігнорування правил безпеки в умовах воєнного стану є неприпустимим. Основна мета нових вимог — мінімізувати ризики для цивільного населення та запобігти масштабним пожежам у разі влучання уламків.
Вимоги до укриттів на заправках
Згідно з розпорядженням адміністрації, кожна АЗС повинна мати доступне сховище. Якщо стаціонарне укриття відсутнє, керівництво має встановити бетонні укриття модульного типу, які здатні витримати вибухову хвилю. Безпека на АЗС тепер залежить від чіткого алгоритму дій: під час сигналу «Повітряна тривога» оператори повинні припиняти відпуск пального та спрямовувати відвідувачів до захищених зон.
Окрім наявності самих споруд, важливо, щоб вони були позначені відповідними вказівниками, а персонал пройшов інструктаж щодо евакуації. Перевірки дотримання цих норм проводяться спеціальними комісіями спільно з ДСНС. У разі виявлення порушень, власників зобов’язують усунути недоліки у стислі терміни, інакше робота станції може бути призупинена.
Реакція бізнесу та водіїв
Більшість мереж АЗС у Дніпрі вже розпочали встановлення захисних конструкцій. Водії позитивно сприймають такі зміни, адже це підвищує шанси на порятунок у критичній ситуації. Проте в ОВА закликають містян не нехтувати власною безпекою: якщо ви перебуваєте на заправці під час тривоги, обов’язково скористайтеся укриттям, навіть якщо персонал не встиг надати відповідну вказівку.
Ситуація залишається на контролі обласної влади. Регулярні рейди триватимуть доти, доки кожен об’єкт критичної інфраструктури не буде повністю відповідати вимогам воєнного часу.
Висновок: Посилення заходів безпеки на АЗС Дніпра — це необхідний крок для захисту людей в умовах постійного терору. Встановлення бетонних укриттів та суворе дотримання правил під час тривог рятують життя, тому відповідальність лежить як на власниках бізнесу, так і на самих відвідувачах.
Все познается в сравнении
Посмотрим на статью о мерах и средствах безопасности на АЗС на тот же временной период с другой, нашей стороны фронта ...
Цитата:
Цитата:
28 июля 2026 14:27
Украинские дроны начали бить по АЗС с автомобилями в России. Как снизить риск при заправке?
Мирошник: ВСУ за неделю атаковали более 20 АЗС в России.
ВСУ за неделю атаковали более 20 заправок в российских регионах, сообщили в МИД РФ. Основной удар приходится на приграничье: в Белгороде только за сутки, 23 июля, из-за ударов по АЗС пострадали 15 мирных жителей. Что известно о ситуации и как себя обезопасить — в материале «Газеты.Ru».
--------------------------------------------------------------------------------------------------
Свыше 20 автозаправочных станций за минувшую неделю попали под удары беспилотников Вооруженных сил Украины, сообщил ТАСС посол по особым поручениям МИД России Родион Мирошник.
«ВФУ увеличили интенсивность ударов по автозаправочным станциям. За отчетный период массированным атакам FPV-дронов и БПЛА самолетного типа подверглись более 20 АЗС, преимущественно в Белгородской и Курской областях.
В Белгороде только за сутки, 23 июля, были атакованы 10 АЗС, пострадали 15 мирных жителей», — заявил Мирошник.
21 июля в Белгороде украинский беспилотник ударил по автозаправочной станции на улице Волчанской. Целью стал автомобиль, в котором находился секретарь Белгородского городского комитета КПРФ, член областного комитета партии Александр Логвинов. От полученных ранений политик скончался на месте. В партии его уход назвали «тяжелой и невосполнимой утратой». Помимо автомобиля Логвинова, повреждения получили еще как минимум четыре машины, находившиеся рядом.
Не менее серьезная ситуация и на АЗС в Курской области. 17 июня губернатор региона Александр Хинштейн сообщал в своих соцсетях, что беспилотник попал в автозаправочную станцию в Обояни. Один человек погиб, еще двое получили ранения. А 8 июля в Октябрьском районе во время заправки автомобиля на станции ранения получила семья: двухлетний ребенок, его беременная мать и отец.
«Враг сознательно выбивает нашу инфраструктуру, чтобы оставить людей без топлива. Вместе с собственниками АЗС будем наращивать защищенность объектов энергетики», — говорил по этому поводу Хинштейн.
Меры предосторожности на АЗС
Власти Белгородской и Курской областей признали автозаправочные станции зоной повышенной опасности. В связи с этим оперштабы и МЧС выпустили памятки для заправки автомобиля.
У водителей всегда должна быть аптечка под рукой. В зоне досягаемости водителя обязательно должны находиться два кровоостанавливающих жгута. Навык их наложения рекомендуется отработать «вслепую» — при ранении счет идет на секунды. Отправляться на заправку следует в одиночку, без детей.
На заправке сразу после остановки выключите музыку и опустите стекла: первый признак опасности — это характерный жужжащий гул приближающегося дрона
(выделено а.п.). Нельзя задерживаться в магазине при АЗС: когда заправились, нужно сразу же уезжать. Время нахождения на территории должно быть минимальным.
При ожидании в очереди следует держать дистанцию 3–4 метра до впереди стоящего автомобиля.
Если дрон далеко, то нужно немедленно покинуть территорию АЗС на автомобиле. Если беспилотник пикирует — бросать машину. Автомобиль становится мишенью, и взрыв бака может уничтожить все в радиусе 5 метров.
Категорически запрещено прятаться под машиной или за стеклянными витринами
(выделено а.п.).
Если укрытия нет, лучше падать на землю лицом вниз, закрывать голову руками и приоткрывать рот, чтобы избежать контузии[/b](выделено а.п.). После атаки нужно немедленно звонить в 112. Нельзя приближаться к обломкам дрона — внутри может быть несдетонировавший заряд. По возможности нужно оказать первую помощь пострадавшим до приезда медиков.
Россия бьет по «военным» АЗС —
ВС РФ ведут интенсивную кампанию по уничтожению топливной инфраструктуры, используемой в интересах Вооруженных сил Украины. Так, 25 июля российское министерство обороны показало атаку «Гераней» на заправки в районах двух населенных пунктов. При этом Минобороны неоднократно заявляло, что гражданские объекты ВС РФ не поражают.
По заявлению бывшего министра инфраструктуры Андрея Пивоварского, всего за два месяца Украина лишилась около 150 автозаправочных станций.
А в конце июня, по данным Telegram-канала Mash, российские военные нанесли более 50 ударов по АЗС, топливным цистернам и резервуарам по всей Украине за три дня. География поражений охватила Днепропетровск, Херсон, Запорожье и другие населенные пункты.
Цитата:
Оперштаб напомнил курянам правила действий при атаке на АЗС.
Отправляясь на заправки в приграничных районах, жители должны помнить алгоритм действий в случае опасности.
Фото: оперштаб Курской области
ВСУ участили удары по автозаправочным станциям в Курской области и в некоторых других регионах страны. В областном оперштабе призвали курян быть максимально осторожными и помнить правила действий.
До поездки на АЗС нужно убедиться, что аптечка с минимум двумя жгутами или турникетами в зоне досягаемости от места водителя. Неплохо предварительно потренироваться накладывать жгут на себе. Пассажиров, особенно детей, брать не рекомендуют.
На территории АЗС следует выключить музыку, опустить стёкла и заглушить двигатель, чтобы слышать гул дрона. Также нужно осмотреться, наметить, куда бежать в случае угрозы с воздуха.
При обнаружении БПЛА предупредите людей рядом. Если дрон далеко, срочно уезжайте. Если дрон близко, бросьте машину и бегите в укрытие. Безопасное расстояние от автомобиля – минимум 10–15 м. Не прячьтесь за машиной, нужно удалиться на расстояние 10-15 метров. Если укрыться негде, ложитесь на землю, закройте голову руками.
После атаки БПЛА сообщите о случившемся по номеру 112. Активно помогайте пострадавшим до приезда медиков. Не паникуйте и не приближайтесь к обломкам.
Достаточно сравнить два этих материала с двух сторон фронта, чтобы понять ту пропасть в понимании и в отношении к проблеме.
Можно сколь угодно много распространятся об отношении современных фашистских властей Украины к вверенному их заботам податному населению, но с задачами защиты гражданских лиц на объектах повышенной опасности в прифронтовой тыловой полосе они справляются на порядки лучше, чем наши чиновники.
P.S.
Фото: оперштаб Курской области
Какое укрытие для гражданских лиц Вы видите на иллюстрации АЗС?
Правильно ...!
Понимаете, они даже стали его РИСОВАТЬ!
_________________
С гневом и с непечатными отраслевыми пожеланиями, Dimitriy.
Sun 16 Aug 2026 06.00 BST
The weekend is 100 years old – but have ‘skiveday Fridays’ and hybrid working ruined it for everyone?
In 1926, Henry Ford gave his employees both Saturdays and Sundays off – and the two-day chunk of time to party, pray or simply do nothing was born. Now it’s changed beyond recognition.
For 11 years, from 1929 to 1940, the Soviet Union did not have weekends. Instead, to increase productivity citizens were allocated a day off in every seven at random. With 80% of the population at work on any given day, factories never had to power down.
A letter from a disgruntled worker to Pravda newspaper, published soon after the implementation of this new working calendar, outlined the problems: “What is there for us to do at home if our wives are in the factory, our children at school, and nobody can visit us?” the letter-writer asked. “It is no holiday if you have to have it alone.” Parents found themselves at home while their children were at school, or with kids unsupervised while they were on shift. With no shared day off, extended family gatherings became impossible. The workforce became demoralised and listless, the projected spike in productivity never materialised, and the policy was first modified, then abandoned altogether.
Eleven years, though. Is that not absolutely wild? A world without weekends feels impossible. A world without Saturday Night Fever, without Manic Monday. We may no longer go to church on Sunday, but we still worship the weekend. “The weekend looms large because it represents the triumph of collective time over market time,” says Brad Beaven, professor of social and cultural history at the University of Portsmouth. “It is not just about rest, but about reclaiming autonomy from the industrial clock.”
Saturday and Sunday, sacred to the dignity and humanity of working people, are laden with mythology and ceremony. From Cilla Black to Gary Lineker, the main characters of our weekends become giants of the culture. We romanticise the weekend, even the prosaic bits – the distant roar of a lawnmower, the rattle of classified football results on the radio. Everyone knows what a weekend means. The snap of a laptop cover at 4.58pm on a Friday. The clink of the first pint glass and the smell of chips on the way home. The slow-motion pace of a weekend pavement, the gear change from hustle to meander. The rituals have changed with the times, of course, and people-watching at brunch on Saturday is now as much of a tradition as cooking a roast at home on Sunday. A weekend changes shape as you move through life stages, but in each iteration it remains a shared experience between you and your peers.
“The weekend that I had when I was 20 was very different from the weekend that I have now, at 40 and with kids,” laughs Pedro Gomes, professor of economics at Birkbeck, University of London and author of the book Friday is the New Saturday. “When you are young, you are bonding with your friends, and then when you get older, you might be with your family. Eventually, you might be with grandchildren. We move through different manifestations of the weekend, in our lifetimes.”
But it can be hard to pin down, these days, where a weekend begins and ends. Laundry gets done on a work-from-home Friday, but emails are answered on Sunday. A shopping splurge is as likely to be a cheer-up treat on your phone after a tough Wednesday as a Saturday outing. The traditional Saturday 3pm football kick-off has been stretched across the television schedules all the way to Monday evening. The four-day week – first predicted by Richard Nixon, of all people, in 1956 – has become a reality in the Netherlands, with people working an average of 32.1 hours. Friday is forging ahead with a quiet secession from the working week without anyone signing off the paperwork. It raises the question: what even is “the weekend” in 2026?
_________________
Remarkably, the concept of the weekend as we know it is only 100 years old. In 1926, Henry Ford changed the shape of the week, announcing that the workers at his factories would now do five eight-hour days instead of six, with no cut in pay. Ford did not invent the weekend – the idea had been bubbling under for a century, in campaigns by trade unions, religious groups and progressive employers – but by putting his considerable industrial weight behind it, the two-day chunk of freedom was born.
“It is high time to rid ourselves of the notion that leisure for workmen is either lost time or a class privilege,” Ford wrote in his company’s Ford News in October 1926. Ford’s innovation was in part a response to his earlier invention: the assembly line, which had increased productivity but exhausted workers, with absenteeism up to 10% in factories; in his article he did not disguise that there was self-interest involved. “People who have more leisure require more transportation in vehicles,” he continued. The new fashion for day trips was an effective marketing device to sell cars. Meanwhile, his factories maintained a steady level of productivity despite the reduced hours. In 1938, faced with rising unemployment levels in the Great Depression, the five-day week was officially adopted across the US.
On this side of the Atlantic, Boots the Chemist was the pioneer. In 1933, the company opened a new factory in Nottingham, which proved so efficient that there was soon a surplus of stock. Reluctant to lay his staff off with unemployment running at 25%, John Boot ended the Saturday morning shift, reducing hours for the 5,000-strong workforce without cutting wages. It was commercially successful, resulting in lower rates of absenteeism, and was adopted as Boots policy in 1934. A government inquiry led by Richard Redmayne – great-grandfather, fun fact, of actor Eddie – published a “review of the experimental working of the five days week”, which noted “an improvement in stamina and animation of the employees arising from the physiological and psychological effects of a long weekend’s rest and relaxation”. Slowly, the weekend gathered momentum. In the UK, “the early 20th-century version of the weekend was generally recognised as a half-day Saturday and Sunday off,” says Beaven. “The full two-day weekend only really became widely adopted after the second world war.”
Before industrialisation, there was little concept of consecutive days of leisure, because animals and crops could not be so long neglected. Work was dictated by the weather and the seasons, the clock mattering less than the sun. Factories, with their whistles and watches, changed the way time worked. A mechanised drumbeat of shifts and paydays drowned out the old rhythms of seasons and saints days.
As work became more rigidly organised, the possibility emerged that leisure could be, too. Time off wasn’t merely a concession to workers, but also an engine of consumer capitalism. People with weekends would go to sports stadiums, buy picnic baskets and new clothes, need cinema tickets. By the late 20th century, with the arrival of cheap flights, this had evolved into the minibreak: a miniature holiday, designed to fit into a weekend. Leisure time, once the opposite of the economy, became part of it.
For generations, the British weekend revolved around one immovable appointment: the 3pm Saturday kick-off. “The weekend is about rest, but it is also about passion,” says Gomes. “Most of us are not lucky enough to be passionate about our jobs, but at the weekend we can follow our passions.” The link between football and the best day of the week is intrinsic to the national love affair with the sport. It is probably partly because football symbolised the best bit of the weekend that we ended up so obsessed with it.
Morals – and the absence of them – have always been a theme of the weekend. When Sunday, a time of worship, was the only day off, skilled workers developed a habit of extending their free time into “Saint Monday”, by not turning up for work after a particularly enthusiastic day of drinking. Saturday afternoons off – and then the whole day – were granted by employers partly in the hope of bringing the hangovers forward by a day. Victorian reformers, obsessed with drunkenness, hoped that free Saturdays would encourage respectable recreation: organised sport, gardening, family outings. Ford, a vehement supporter of Prohibition, believed that the illegality of alcohol made his move towards a two-day weekend safe. (“A day off is no longer a day drunk,” he said.)
The reality has never been quite so clean-cut. Weekends are naughty and nice, both bad behaviour and Sunday best. These are the days for shopping splurges and drinking sprees and hook-ups, but also for penance, whether by parkrun, DIY or actual prayer. Though perhaps less so the prayer bit: around one in three Britons attended church regularly in 1900, according to the National Centre for Social Research; now, this is number is around one in 20. Two moments stand out in the story of how Sunday lost its special place as a day, if not of worship, then of higher purpose. In 1994, the Sunday Trading Act allowed large shops in England and Wales to open on Sundays. Then, a quarter of a century later, pandemic lockdowns broke the now-fragile bonds between churches and their communities, and left many older parishioners with a wariness of gathering in ill-ventilated churches that might be bad for the health, even if good for the soul.
The late, great Maggie Smith had, as she so often did, the best line. “What is a weekend?” she asked, in Downton Abbey, with the entitled bewilderment of a dowager countess for whom income is spoonfed in silver from birth, not doled out in a brown envelope on a Friday night. The weekend is time carved out of, and in tension with, someone else’s ownership of your time. Not to mention that for aristocrats, who had servants for everything from laying fires to buttoning their dresses, every day was a day of leisure. The weekend feels like a cornerstone of civilisation, of democracy, because it matters most to those who spend the majority of the week following orders instead of giving them.
These days, the upstairs-downstairs division is between the hybrid workers and those whose work can never be done remotely. An age-old division between shift work and the relative flexibility of white-collar jobs has deepened. Thinkers like Liselotte Lyngsø, founding partner of the Copenhagen-based consultancy Future Navigator, have argued that the workforce is splitting into “time owners” – knowledge workers who increasingly choose where and when they work – and “time slaves”, whose jobs, like healthcare, manual shift work or gig economy roles like Amazon or Deliveroo driving, remains stubbornly tied to the clock.
For the “time owners”, Friday is rapidly turning into the modern Saint Monday. It is an increasingly open secret that the last day of the working week has become, for remote workers, an unofficial half shift: calendar technically open, but both brain and laptop mostly on standby. When Gomes ran a six-month trial of four-day-week working in Portugal in 2023, with more than 41 public and private firms involved, “organisations that can’t reduce hours – a nursery, for example – worked in shifts with a different day off within each week. Other firms made the decision to cut Friday out. Whenever their weekday off was, we found that many employees approached that day a little differently, using it to get ‘life admin’ done so that they could have their Saturdays and Sundays free. The weekend isn’t just about the number of hours, it is also a coordination device for communities to connect.”
As with Saint Monday, “Skiveday Friday” has proved in the UK to be stubbornly, if silently, adhered to. In 2024, Transport for London ran a three-month trial scrapping peak fares on Fridays explicitly in order to lure commuters back into central London. It failed, Fridays remaining quiet, despite the discount. For the laptopped-classes, there has been a shift in what Friday is for. Several major rail companies, including LNER and Avanti, have now made Fridays an entirely off-peak day like Saturday and Sunday, acknowledging that the weekend now begins earlier for many.
Though it should be noted that, for those same workers, Saturday and Sunday themselves are under constant siege from the mission creep of work emails and contactability outside working hours in the age of the smartphone. “These are two sides of the same coin,” says Gomes. Work intensifies, and the weekend expands in order to absorb the pressure. “The speed of communication means that we now live with constant interruptions, and it is hard to find space either for deep work or for real rest. And yet we continue to structure the work week in much the same way as we did 100 years ago. It is no surprise that this isn’t working.”
Hence why a three-day weekend is being suggested as a way to balance the books. But is it all woke nonsense? A pie in the sky idea, dreamed up by a lazy workforce which no longer knows the meaning of hard work? The Green party supports a “move towards” a four-day week, but other politicians are wary. In 2025, the Liberal Democrat-led South Cambridgeshire council, which had been operating a four-day week for two years, was attacked by the then local government secretary, Steve Reed, who said that local governments “should not be paying full-time wages for part-time work”. In April this year, James Cleverly announced that a future Conservative government would look to ban four-day weeks for council staff, denouncing the “push from the left of centre in British politics” towards a four-day week as “completely wrong”.
The 4 Day Week Foundation, which is leading the drive for change in Britain, says that 56 out of the 61 companies who signed up for their four-day week pilot decided to stick with it after the scheme ended. They cite an average of 35% increased revenue, and 57% decline in staff leaving rates, during the trial. There are now 260 companies in the UK officially signed up to the four-day week.
The divide – between time sharers and time slaves, those working five-day weeks, four-day weeks or more ad-hoc, less weekend-friendly shift work – is problematic because the weekend is designed to be shared. It’s where British culture learned to gather, a collective experience. Every generation has its own shared rituals. Boomers love a Saturday night movie, generation X are obsessed with Sunday lunch, millennials love to flock to a farmers’ market, while gen Z, for some reason, get their kicks standing in line for baked goods that have gone viral on TikTok. Even the Sunday scaries are made manageable by the knowledge that everyone out there is feeling the same. As a gulf widens – between the time owners and time slaves, between inherited wealth and the increasingly weedy salary pipeline – the weekend starts to feel less like an experience, and more like a nostalgic memory.
It is funny to think that, at first, technology expanded our horizons. Railways gave ordinary people access to the coast; mass production made bicycles and cars affordable. It is only recently that technology has mutated into the energy vampire it is today, sucking the life from the weekend.
Only in the last decade has online autobiography become everybody’s unpaid side hustle, so that your friends have already seen your holiday photos before you meet them for brunch. It is a very modern phenomenon that our friendships have migrated online, this week’s boy drama or family quarrel already debated at length in text bubbles and voice notes without the need to meet in the pub. Add to this the post-pandemic normalisation of the “soft commitment”, in which making plans and cancelling them have become two parts of the same social ritual and “I’ll see how I feel” has become an acceptable RSVP, and we have become less good at a core element of the weekend, which is actually seeing other people.
Perhaps we shouldn’t fret so much. Ever since we invented the weekend, we have been anxiously taking its pulse. The Victorians worried that workers would waste their precious leisure days drinking. Mid-century Britain feared television was keeping families indoors. Today’s concern is that we spend Saturday scrolling Instagram and Sunday answering emails. The rituals change; the suspicion that the weekend is being ruined remains. Yet the weekend survives, perhaps because it has never demanded perfection. The lie-in and the late night are equally valid forms of resistance. Its holiest rites – the greasy fry-up, the football terrace, Saturday-night shiny-floor television – are gloriously unrefined. The weekend is where a good time still trumps good taste.
The Soviets discovered that a day off is not much use unless other people are off, too; Ford understood that workers needed time in which to become themselves again, even if he hoped they would spend it buying cars. At 100, the two-day weekend is fraying at the edges, leaking into Friday and nibbled away by Sunday night emails. The weekend will keep changing, because work keeps changing. But it will still always be the best thing work ever invented.
_________________
С интересом и понятными ожиданиями, Dimitriy.
Уровень доступа: Вы не можете начинать темы, Вы не можете отвечать на сообщения, Вы не можете редактировать свои сообщения, Вы не можете удалять свои сообщения, Вы не можете голосовать в опросах
Сегодня стрит-ритейл и торговые центры работают в условиях, когда эффект от привычных маркетинговых инструментов ослабевает: покупатели стали расчетливее, трафик в магазинах снижается, а конкуренция с маркетплейсами ужесточается. За первую половину 2026 года посещаемость продуктовых магазинов упала на 10%. Рост продовольственной розницы, по прогнозу Альфа-Банка, замедлится до 6,6% — это в два раза меньше, чем годом ранее. В такой ситуации бизнес все чаще ищет новые ходы, чтобы привлечь и удержать клиента, сохранить его лояльность. Одна из хитростей — благожелательная атмосфера в торговом зале, стимулирующая покупки. И звук здесь играет далеко не второстепенную роль.
Марианна Базаркулова, эксперт по практическому применению ИИ в бизнесе платформы искусственного интеллекта LibraChat, на примере текстов рассказала, по каким признакам можно распознать нейросетевой контент.
В креативных индустриях рынок труда давно стал навыкоцентричным. Работодатель внимательно смотрит на реальные компетенции, тщательно тестирует практические умения. При этом, диплом, статус вуза и ранее занимаемые должности значат для работодателя всё меньше. Конечно, в таких условиях найм становится более трудоёмким и кропотливым, что не позволяет диджитал-агентствам масштабироваться в нужном темпе.
Спасением становятся стажировки. Агентство «Лайка» второй год проводит стажёрские программы для студентов и молодых специалистов. По их результатам ребята не только осваивают практические навыки на реальных проектах, но и трудоустраиваются. Классический «вин-вин», как, если бы это была не стажировка, а бизнес-сделка.
В 2025 году вектор развития рекламной индустрии изменился: период восстановления сменился этапом оптимизации затрат и повышения окупаемости инвестиций. На фоне инфляции и макроэкономических факторов динамика рынка снизилась, а рекламодатели перераспределили бюджеты в пользу экосистем и инструментов с измеримым возвратом средств. Вадим Мельников, директор Kokoc Performance (входит в Kokoc Group), проанализировал показатели прошедшего года и рассмотрел сценарии развития рынка на 2026 год.
Advertology побывал на выступлении бизнес-психолога Евгении Хижняк на конференции SM Network 2025 и рассказывает, как оставаться успешным в мире постоянных перемен.
Чего не хватает радио, чтобы увеличить свою долю на рекламном рынке? Аудиопиратство: угроза или возможности для отрасли? Каковы первые результаты общероссийской кампании по продвижению индустриального радиоплеера? Эти и другие вопросы были рассмотрены на конференции «Радио в глобальной медиаконкуренции», спикерами и участниками которой стали эксперты ГПМ Радио.
Деловая программа 28-й международной специализированной выставки технологий и услуг для производителей и заказчиков рекламы «Реклама-2021» открылась десятым юбилейным форумом «Матрица рекламы». Его организовали КВК «Империя» и «Экспоцентр».
28 марта в Центральном доме художника состоялась 25-ая выставка маркетинговых коммуникаций «Дизайн и реклама NEXT». Одним из самых ярких её событий стал День социальной рекламы, который организовала Ассоциация директоров по коммуникациям и корпоративным медиа России (АКМР) совместно с АНО «Лаборатория социальной рекламы» и оргкомитетом LIME.
RSS